Секта-2

Колышевский Алексей Юрьевич

– Пригнись! – Мистер Ты вскочил, кинулся вперед, словно кот, и, не дожидаясь реакции, резко дернул ее прямо за волосы, прижав головой к скатерти, поэтому глаз милиционера, равно как и глаз Продана в момент выстрела, Настя увидеть на смогла. Выстрел прогремел отдаленно, звук его, столь оглушительный в условиях естественной тишины, был поглощен уличным шумом и толщиной витринного стекла. Раздался звон, затем глухой стук, и что-то массивное и безжизненное тяжело рухнуло на пол. Это было тело Продана, в голове которого засела пуля, выпущенная из милицейского оружия. Лейтенант выбросил пистолет и на автомобиле унесся в ночь, распугивая сиреной обывателей.

IV

– Не сожалеешь, что так и не получила гонорар за свою работу? Ведь книга-то почти была закончена. –

Лемешев поднял на лоб светонепроницаемую маску. – Не могу спать в самолете. Мешает ощущение многокилометровой пустоты под ногами. Воздух, как известно, опора ненадежная. Так как же? Не жалеешь?

– Ну, во-первых, жалеть о том, что прошло и не случилось, бессмысленно, – холодно ответила Настя. – Такое поведение – удел сентиментальных идиотов, которым нечем больше заняться.

– Ты что же, далека от сентиментальности? – удивленно вскинул брови Игорь. – Вот уж не ожидал от тебя подобного признания.

– А я ни в чем таком и не сознавалась. Я лишь сказала то, что хотела сказать. Не все идиоты сентиментальны, чаще всего сентиментальны истинные злодеи. Вот Продан, например. Я сильно подозреваю, что он был примерным маменькиным сынком и любил котят персидской породы, что не мешало ему оставаться истовым борцом против христианства, а значит, и против человечества.

– Спорный вопрос для меня, как ты понимаешь. За много лет в шкуре высокопоставленного беса я настолько успел пропитаться чертовщиной и крамолой, неприемлемыми для добропорядочного мирянина с убеждениями на уровне «вот поставлю свечку боженьке, и все будет хорошо», что только за это я бы не судил Продана так строго. У него была совершенно иная цель, и, воплоти он ее, прервались бы многие человеческие жизни, вот в чем дело. Евреи свой грех искупили сполна, если, конечно, распятие Иисуса всерьез можно считать их грехом. Холокост восстановил равновесие справедливости ценою миллионов еврейских жизней. Продан же и прочие подобные – а тебе, возможно, еще предстоит кое с кем из них встретиться – жаждут вновь разыграть еврейскую карту, заставить газеты и телевидение вопить о разгуле антисемитизма. Собственно, они и не прекращают этого делать, дай только подходящий повод. А книга Продана была бы, как говорил лысый Вова Ульянов, «архиповодом».

* * *

Их кресла в первом классе большого трансатлантического «Боинга» компании «Юнайтед», вылетевшего из московского аэропорта Домодедово, стояли рядом. Роман сидел через проход от них. Он еще перед началом полета заявил, что всю дорогу будет спать, и тогда было решено «отсадить» его. Но, как оказалось, спать он и не думал, а подслушивал их беседу, сидя с зажмуренными глазами и притворяясь уснувшим. В конце концов ему это надоело, он разыграл внезапное пробуждение и привлек внимание к себе покашливанием, энергичными движениями затекшей шеи и сладким потягиванием.

– Вам сложнее всего, Игорь. Вы одновременно бываете и на той стороне, и на этой. И в свете, и в тьме, если такой примитивизм моих речей вас не обидит. Где в результате лучше? – Рома наклонился в проход и стал препятствием на пути движения смазливой стюардессы. Та поджала губы, но ничего не сказала, а развернулась и двинулась обратно, тактично выбрав иной путь.

– Мы с тобой много и часто спорили, а ты все еще никак не можешь понять, что нет никакого света и никакой тьмы в чистом виде. В природе нет! Как может свет символизировать добро, если ангелом света является Люцифер? В ночи же, в самой непроглядной, напротив, всегда растворены молекулы света. Нет в природе контрастов, как нет их и у Бога.

– Доброе зло и злое добро? Все же это страшная философия. Ведь если уверовать в ее правоту, то вере в непогрешимость Бога места уже не останется. Что же тогда должно сдерживать человека в грехе его? – Роман уставился на Лемешева и подмигнул Насте, мол, «смотри, как я его». Их спор, начавшийся в квартире на Сретенке, не прекращался и в воздухе. Игорю был симпатичен этот прямолинейный, но весьма неглупый, по-житейски опытный человек. Помимо всего прочего он, что очевидно, был угоден высшей силе, ведь, дойдя до последней черты и все потеряв, его душа обрела новый источник существования,

выжила, поднявшись из болота материального мира, и успокаиваться не собиралась, а, напротив, с ненасытной жаждой стремилась к открытию новых миров. Настоящий перелицованный человек, лучшего кандидата в копьеносцы и представить себе невозможно…

– Сдерживаться в грехе? Человека должно сдерживать шестое чувство, его душа. Человек, развивающий душу, сам может определять, в чем есть грех, и избегать его. Истинных праведников ничей пример не вдохновлял, уверяю тебя. Они сами определяли свою меру достойного их поведения и по отношению к себе, и по отношению к окружающим. Вести себя безгрешно по отношению к окружающим и есть величайшее испытание для праведника, потому что до конца честным можно оставаться лишь перед самим собой. Вот они и становились затворниками, пустынниками, бежали от общества себе подобных, чтобы развитие души своей не обратить вспять благодаря скверне обывателей, которым на душу всегда было наплевать. Развивать душу в условиях существования в материальном мире, среди людей, очень тяжело, Рома. Тебя назовут безумцем, шизофреником, идиотом и лузером, ты вмиг окажешься в одиночестве, и ожидают тебя два исхода. Либо ты уйдешь в монастырь и там до конца дней своих будешь лелеять внутри себя злое добро, либо поддашься соблазну доказать всем, что никакой ты не шизофреник, а наоборот – лишь ты и прав, а все прочие блуждают в потемках, и тогда тебя целиком поглотит доброе зло. Ведь цель у тебя останется прежней, благой, а вот назвать способы ее достижения добрыми язык не поворачивается. Я в свое время выбрал именно этот путь. Человеку не дано до конца постичь истинную сущность Бога и дьявола, ибо Бог абсолютно добр, а дьявол совершенно зол, но для каждого из нас эти двое или по-доброму злы, или по-злому добры. Высшим достижением души является постижение истинной сущности этих двоих, и, когда такое случается, душа переходит в параллельный мир вместе с телом, то есть человек словно растворяется в воздухе.

– А вам, Игорь, такие случаи известны? – подала голос Настя.

– Да, да! – оживился Роман. – Неужели такое когда-нибудь с кем-то случалось?

– Каббалисты утверждают, что это возможно, но у них ничего и никогда не получится, так как модель мира по каббале не предусматривает существования полюса чистого добра и полюса чистого зла. У них есть Творец, в котором всего понемногу, как и в человеке. А случай такой мне известен. Он произошел с одним человеком в Иудее две тысячи лет тому назад. Правда, для того чтобы перейти в высший мир, ему пришлось изрядно пострадать и умертвить собственное тело, но он достиг всего, к чему стремилась его душа, и дал своим примером надежду остальным. Перед тем как взойти на крест, он не мог себе представить некоторых обстоятельств своей будущей скорой кончины. Например, что его муки прекратит подслеповатый римлянин, который нанесет ему удар копьем в левый бок. Римлянин прозрел от крови Христа, а произошло это потому, что Иисус перестал быть жителем материального мира еще при жизни, то есть стал Богом, который единственный из всех может существовать в каждом из миров. Значит, и кровь его превратилась в Божью кровь уже тогда, во время распятия. Вот почему прозрел тот копьеносец, а копье оказалось единственным предметом на Земле, обагренным кровью Бога, превратившись в сильнейший магический инструмент, который вдруг перестал работать. Можно сказать, что нас вызвали как ремонтную бригаду.

– А мы-то вдвоем с Настей тут при чем? Мы же не эти самые… – Рома запнулся, подыскивая точную формулировку, – не фокусники. Когда вы сказали: «Ребята, нам надо лететь в Штаты», то мы безропотно согласились, так как относимся к этой поездке как к части нашей работы на государство, иными словами, как к командировке. Что предстоит сделать? Просто взять копье и перевезти его в Россию? Но ведь невозможно тупо вынуть его из шкафа и упаковать в ящик с сургучными печатями? Если бы все обстояло именно так, это еще куда ни шло, по крайней мере, мы пригодны для выполнения чего-то подобного, но ведь вновь появится что-нибудь неописуемо гадкое, дьявольское. Поймите, мы лишь простые смертные! Для нашей психики все эти эксперименты почти уже невыносимы!