Щупальца веры
Шрифт:
Переводя дыхание, Кэл ответил:
— У меня неприятности, Оскар. Я не могу обратиться за помощью ни к кому, кроме вас. Правда, я не уверен, что вы сможете или даже захотите мне помочь.
Оскар оглянулся — по-видимому, он хотел сохранить в тайне их разговор.
— Вы явно взволнованы, Кэл. Давайте поднимемся в мою комнату и что-нибудь выпьем, пока вы будете мне рассказывать, что произошло.
Когда они поднимались по лестнице, Кэл честно признался, что он выглядел потрясенным отчасти от того, что, увидев через окно происходящее в классной комнате, вначале испугался и только потом понял, что
— О Господи! — сказал Оскар. — Да, могу себе представить, как это Должно было выглядеть со стороны, — А затем, когда ярко представил себе эту картину, добродушно начал фыркать от смеха. — О Боже мой, что же вы должны были подумать о происходящем там?
Кэл слабо улыбнулся в ответ.
Оскар сообщил ему, что техника, которую он демонстрировал, была частью курса, проводимого Красным Крестом, и представляла собой сердечно-легочную реанимацию.
— У многих наших молодых людей по-прежнему есть знакомые или даже члены их семей, которые употребляют сильные наркотики, — объяснил Оскар. — Ясно без слов, что наши ребята могут оказаться в ситуации, когда кто-то из их знакомых примет сверхдозу наркотиков. В таких ситуациях знание приемов — вопрос жизни или смерти.
В гостиной Оскара Кэл согласился выпить бренди. Однако, несмотря на настоятельные просьбы Оскара, отказался сесть в кресло. Оскар уселся со стаканом в руке на стоячей книжной полке, потягивая спиртное, а Кэл стал беспокойно ходить взад и вперед по комнате.
— Когда я пришел сюда в первый раз, — начал он, — вы сказали, что у богов была причина заставить меня изучать Вуду. Тогда я сомневался в этом, я отделался шуткой. Но теперь мне уже не до шуток. Теперь я знаю причину.
Кэл остановился и посмотрел на Оскара, который наклонился вперед, как студент на лекции. Кэл допил остаток бренди, и когда рассказывал о последних событиях, в нем вновь разгорелась ярость против сил, которые заманили его в ловушку и угрожали Крису. Когда он рассказывал это Оскару, для которого боги были не мифом, а реальностью, доводы Кэла набирали силу. Не было никакой необходимости в том, чтобы говорить уклончиво или извиняться, говоря о своих опасениях, и все его сомнения рассеялись. Теперь он в душе был убежден, что ничего не преувеличивал и не исказил. Он был просто напуган сверхъестественной правдой, которая была известна лишь узкому кругу людей.
Оскар слушал его, не прерывая, даже когда Кэл обвинял его религию в том, что она занимается кровавыми языческими ритуалами.
— Оскар, я не знаю, насколько вы знакомы с этой стороной вопроса. Я допускаю, что, возможно, вы никогда ничего об этом не слышали — что эти убийства совершаются маленькой отколовшейся группой людей. Я знаю, что было время, не так уж давно, когда babalaos запретили подобные ритуалы. — Он перестал ходить взад и вперед и посмотрел Оскару в лицо; по мере того как он говорил, его голос становился все громче: — Но также возможно, что ваше возмущение — сплошная липа, и вы знаете не хуже меня, что то, о чем я говорю, — правда. Но, черт побери, теперь это не имеет никакого значения. Меня не интересует, — Кэл заколебался, осознавая значение того, что он собирался сказать, но тем не менее продолжил: — Я здесь не потому, чтобы наказать или преследовать вас или кого-то
Наконец Оскар заговорил.
— Чем я могу вам помочь? — искренне спросил он.
— Скажите мне имя babalao: только главный священник может знать заклинание, которое защитит Криса.
Оскар пристально взглянул на Кэла.
— Личность babalao — один из самых строго охраняемых секретов.
— Но кому-то это должно быть известно! — крикнул Кэл. — И вы, человек, который так тесно связан с этой религией, не в состоянии найти этого кого-то?!
Оскар допил спиртное и поставил стакан. Он поднялся, пересек комнату и встал лицом к окну, несмотря на то что шторы были задернуты.
— Вы настаиваете на том, что эти жертвоприношения совершаются, — сказал он, — для того, чтобы предотвратить некоторую большую катастрофу…
— Да, — твердо сказал Кэл, — потому что «Скрижали Ифа» на текущее десятилетие предсказали Армагеддон.
Оскар кивнул.
— А если бы можно было это сделать, — спросил он, по-прежнему повернувшись к Кэлу спиной, — что вы тогда могли бы сказать?
— Насчет чего?
— Насчет жертвоприношения нескольких людей ради спасения огромного количества жизней — ради сохранения человеческой цивилизации.
Кэл медленно пересек комнату.
— Значит, вы признаете это. Вы хотите мне сказать…
Оскар обернулся, его зеленые глаза сверкали, подобно
молнии над тропическими лагунами. — Нет, это же вы говорите! И вы настаиваете на том, чтобы я поверил в это. Хорошо. Я поверю, что наша эпоха — самая сложная, самая конфликтная в истории нашей планеты. Но что же я, по-вашему, должен делать? Выбрать вас и ваше личное спокойствие и предпочесть всему остальному. Противопоставить одну жизнь… или даже десять, двенадцать, сто, тысячу — жизням миллиардов?
Кэл молчал, ошеломленный заявлением Оскара. На одной чаше весов — жизнь горстки людей, на другой — выживание всей планеты. Это была чудовищная нелепость. Однако если бы он не стал верующим, он никогда бы не пришел сюда просить, чтобы пощадили Криса.
Оскар по-прежнему пристально смотрел на Кэла, как бы требуя ответа. Кэл отвел взгляд.
— О Боже, Оскар! — судорожно пробормотал он. — Я пропал! Я не понимаю, что происходит на самом деле. Я не знаю, во что верить. Я не знаю, что правильно, а что нет. Я уверен только в одном… я люблю своего сына. Я не могу от него отказаться. Если это просто плод моей фантазии, что его… боги призвали к себе, то я нуждаюсь в лечении или в заклинании, чтобы рассеять этот кошмар. А если это не плод моего воображения…
Его голос затих. Он покачал головой, снова взглянул на Оскара и шепотом добавил:
— Я взываю к милосердию.
После короткой паузы Оскар сказал:
— Я постараюсь что-либо разузнать. Я поговорю со знакомыми, посмотрю, что я могу сделать, чтобы облегчить ваше душевное состояние.
Облегчить мое душевное состояние, подумал Кэл. Словно проблема заключалась только в его душевном состоянии. Отчего Оскар так быстро «поверил ему», может, оттого, что посчитал его неспособным вести разумный спор?