Щупальца веры

Конде Николас

Через мгновение эти слова дошли до сознания Кэла. Он понял, что это были те слова, которые он хотел услышать. Но, может быть, сантеро сказал это, чтобы успокоить его.

— Тогда что же означало ваше долгое молчание? — спросил он. — Я по-прежнему хочу, чтобы вы растолковали мне комбинацию раковин.

Сантеро ничего не сказал. Кэл почувствовал, как напряглись его мускулы на руках.

Тори теперь стояла позади него. Она взяла его за рукав, стараясь оттащить. Он в ярости обернулся к ней и сказал:

— Он скажет мне! Я не уйду,

пока он этого не сделает! Он делал эти предсказания тысячу раз, не так ли? Держу пари, что всегда с песнями и танцами. Я хочу получить то, что мне причитается!

Тори, умоляя, обратилась к сантеро:

— Разве ты не можешь ответить ему, Вото? Почему ты так поступаешь?

— Извини меня, Виктория, — ответил он. — Я вам сказал все, что мог.

— Ничего! — заревел Кэл. — Вы нам ничего не сказали!

Его голос постепенно замолк, эхом отражаясь в углах комнаты. Он знал, что уже невозможно было ничего изменить.

— Боже мой, я не знаю, почему же я согласился на это! — с горечью пробормотал он. — Идем же, черт возьми, отсюда!

Он схватил Тори за руку, но она, как прикованная, стояла на месте, негодуя на него за грубость и обвинения в ее адрес. Когда Кэл наконец ее отпустил, она бросила на сантеро извиняющийся взгляд и последовала за ним.

На полпути к дверям Кэл подошел к тростниковой циновке и заметил яйцо, которое лежало в чаше.

— А как насчет яйца? — резко спросил он Вото. — Зачем вы просили меня его принести?

Вото пожал плечами.

— Оно оказалось ненужным, — проговорил он.

Почему-то это яйцо снова привело Кэла в ярость, он вдруг именно в нем увидел символ бессмысленности всей этой затеи. Решив не оставлять яйцо здесь, Кэл нагнулся, чтобы взять его.

Сантеро выступил веред.

— Не обращайте внимания, сеньор. Я использую его потом.

Он успокаивающим жестом поднял руку, и Кэл увидел, как напряжен Вото. По какой-то причине яйцо было очень важно для священника. Использует его? А может, он собирался использовать яйцо, чтобы наложить заклятье на Криса? Кэл быстро наклонился и схватил яйцо. Едва его пальцы коснулись скорлупы, как она распалась, превратившись в белый порошок, похожий на тальк. Внутри скорлупы находилось красноватое желеобразное вещество. Секунду оно сохраняло форму яйца, а затем по глиняной чаше медленно растеклась тягучая жидкость кровавого цвета.

Тори пристально, с видимым отвращением наблюдала за всем этим и что-то невнятно шептала.

Кэл снова обернулся, чтобы взглянуть на Вото. Лицо сантеро представляло собой ничего не выражающую маску. Ясно было, что никаких объяснений Кэл здесь не сможет получить.

Кэл обнял Тори и вывел ее из квартиры.

На улице была ночь. Они стояли на тротуаре перед магазином под розовым светом неоновой вывески и молчали.

— Ты хочешь поехать домой? — спросила наконец Тори.

— Нет, я не могу. Я должен помочь Крису.

— Кэл… — Она потянулась к нему.

Кэл

отшатнулся.

— Что? — резко спросил он. — Ты снова собираешься сказать мне, что я зря беспокоюсь? Черт побери, ты же сама все видела! Неужели на самом деле нужно это растолковывать? Богам нужна жизнь моего сына!

— Но он сказал, что Крис в безопасности, — напомнила она ему.

— Он лгал. Или говорил загадками. Может быть, он имел в виду — в безопасности с богами.

— Он сказал, что никто не собирается забирать его у тебя.

— Я не верю ему, — сказал Кэл и отступил в сторону.

— Куда ты идешь? — спросила она, следуя за ним. — Боже мой!

— Я не знаю. — Он так глубоко запустил руки в волосы, словно хотел проникнуть в собственный мозг, чтобы распутать свои мысли.

— Тогда идем со мной, — попросила она.

— Куда?

— Домой. К Крису.

Он продолжал идти вперед.

Она плелась за ним, пока они шли до следующего квартала.

— Послушай, дорогой, — наконец сказала она, — может быть, ты прав. Может, нам действительно ненадолго уехать? Если это поможет тебе почувствовать, что он в безопасности… Мы могли бы попутешествовать… Может быть, поехать в Европу или…

Он повысил голос, чтобы прервать ее:

— Как далеко нам надо уехать, — резко спросил он — чтобы удрать от богов?

— О Кэл, право же! — Она не сдержала своего раздражения. — Ты не можешь считать, что этот трюк с яйцом что-либо доказывает. Я видела всякого рода трюки во время священных ритуалов. Волшебство — это часть этой религии, всех древних религий. Тебе это должно быть так же хорошо известно, как любому другому. Это вовсе не означает, что должно случиться какое-то несчастье.

Он остановился и посмотрел ей в лицо.

— Тори, это было нечто большее, чем простой трюк. Яйцо все время находилось в поле нашего зрения, с тех пор как мы его купили. Одно из обычных двенадцати яиц, и оно превратилось в кровавое желе. — Он схватил ее за руки. — Тори, теперь я верю. Я чертовски хотел бы, чтобы я не верил. Я ужасно хотел бы, чтобы я никогда не слышал о Вуду, не изучал его. Но это невозможно, и теперь я не могу стереть из своей памяти то, что я видел, я должен поверить, что существуют значения, предсказания и тайные обряды, которые надо просто принимать, независимо от того, можно их объяснить или нет. И я знаю, что теперь должно произойти, потому что все это раньше уже произошло.

Она уставилась на него, не находя, что сказать. Мерцающий свет скользил по его лицу, постоянно смешивая свет и тени, так что лицо казалось то сердитым, то нежным и сочувствующим. Кэл оглянулся вокруг и увидел, что они стоят перед магазином электрических приборов, в витрине которого стояла целая серия широкоэкранных телевизоров; все они работали на одной и той же программе — на экранах был горящий многоквартирный дом.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что все это раньше уже произошло? — спросила Тори.