Саймон
Шрифт:
Он ответил ей взаимностью, потом отстранился и с лёгким изумлением спросил:
— Кто ты? Никак не могу разобраться.
Она не стала вдаваться в тонкости своего происхождения, лишь выпустила наружу крылья: одно чёрное, плотное, сотканное из тончайших нитей мрака, другое — прозрачное, невесомое, исполненное из мельчайших крупиц света. Размах их был таким, что она вполне бы могла укутаться в них, как в дорожный плащ.
Игнат сделал собственный вывод, чем обрёк себя на долгие лета незатухающих угрызений совести.
— Падший
Кира не дослушала, шагнула в крепкие объятия и поддалась безотчётному желанию.
Морок рассеялся, когда в операционную заглянул близнец. Ему не терпелось поделиться с сестрой успехом первой же проведённой операции, однако мысли о недавнем триумфе мигом покинули Саймона. Увидев сестру на подоконнике с широко расставленными ногами и Игната, который своей мощной спиной закрывал большую часть действа, близнец смущённо ойкнул и поспешил прикрыть дверь с обратной стороны.
В этот самый момент Киру будто подменили, она, наконец, поняла, что натворила, с ходу отвесила вампиру оплеуху, оттолкнула от себя, придерживая рукой сочащуюся кровью рану на горле, наспех поправила одежду и пулей выскочила в коридор.
С той поры вся ответственность за случившееся возлегла на плечи древнего вампира, мол, это он, кровопийца бездушный, воспользовался ситуацией и склонил её к близости. Насильно. В прямом смысле против её воли.
— Тебя домой отвезти или к «Булочке»? — спросила сестрица, когда страсти по поводу кристаллоида немного улеглись в её сознании.
— К Ангелу, — с мечтательной улыбкой влюблённого идиота молвил братец. — Она в «Университетском» живёт, поезжай, я покажу, где свернуть.
— Ты, кстати, выяснил, действительно ли она ангел?
— Нет, пока что мы разбираемся с тем, что я — вампир.
— Ты признался?
— Не люблю тайны и недомолвки, ты же знаешь. Последовала бы моему примеру и согласилась на ужин с…
— Сейчас твоя татуированная задница улетит в кювет, — предостерегла Кира. — Не суй свой нос в чужой вопрос, слышал такую мудрость?
— Молчу-молчу, была охота жопой дорожную пыль подметать.
— Вот и помалкивай, я сама разберусь со своей жизнью.
Они распрощались у подъезда дома, в котором жила Ангела, Семён в два счёта взлетел вверх по ступенькам и надавил на звонок.
Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Ангела, вернее, её призрачная тень. Щеки бледные до синевы, глаза испуганные. Она совсем не обрадовалась его появлению, скорее наоборот, запаниковала ещё больше.
— Что? — напряжённо задал он вопрос, и ответ ранил в самое сердце.
— Там на кухне… — голосок тоненький, писклявый, как звук комара, — там твоя мама.
Саймон помрачнел, что небосклон перед мощной грозой. Волоски на затылке вздыбились, как шерсть на холке животного в момент опасности. Он решительно вошёл в квартиру и направился прямиком на кухню.
В мягком свете она казалась воплощением
Её фигура была безупречна, но не по стандартам подиума — в ней была особая грация женщины, познавшей себя. Плавные линии, изящная осанка и грациозные движения выдавали в ней ту, кто не просто привыкла к восхищённым взглядам, а научилась использовать свою силу. Она двигалась с такой уверенностью и естественностью, что каждый шаг, каждое движение становились частью отточенного образа роковой красавицы, знающей себе цену. Её наряды всегда были безупречны — не кричащая роскошь, а скорее, тихая элегантность, которая говорила больше, чем любые драгоценности. В манере держаться было что-то от кошки, вышедшей на охоту, а в улыбке — загадка, которую хотелось разгадывать до конца жизни.
Вот только на сына её чары не действовали. Вместо того чтобы восхититься, умилиться или даже расчувствоваться, он вскипел гневом и проговорил, цедя каждое слово:
— Что ты здесь делаешь?
— И тебе привет, мой дорогой, — промурлыкала Дана, приподнимаясь из-за стола. — Я заехала навестить твою игрушку.
— Игрушку?
— Ну или зверушку, не знаю, как будет точнее.
— Ты нарочно меня злишь?
Демонесса наконец шагнула к сыну, распростёрла руки, предлагая свои объятия на манер королевских.
Саймон насупился. Ангела стояла позади и боялась даже вздохнуть. Вокруг всё наэлектризовалось напряжением.
— Неужели ты совсем не рад меня видеть? — Дана казалась искренне опечаленной.
— Ещё скажи, что это тебя огорчает.
— Конечно, огорчает, ведь ты всегда был моим любимцем, Саймон. Я только ради тебя и вернулась.
— Какая честь, — Семён скрестил руки на груди. — Я польщён. Ближайшие сто лет буду приходить в себя, поэтому не могла бы ты поискать дверь самостоятельно?
— Саймон! — она снова предприняла попытку приблизиться.
Он с рычанием напустил на себя вампирский облик. Геля почувствовала, как на спине у него ожили и задвигались мышцы.
— Проваливай. Тебе здесь не рады.
— Уверен?
Дана тоже преобразилась, не за секунду, как её сын, а гораздо медленнее, будто смаковала каждый миг потери человечности.
В одно мгновение пространство вокруг неё словно взорвалось тьмой. Воздух затрещал от сгустка энергии, а сама она начала растворяться в воздухе, словно мираж.