Саймон
Шрифт:
— Даже не надейся. Типов вроде тебя зовут насильниками, понял? И кастрируют на людной площади на потребу публике!
Она оттолкнула мужскую руку и стремглав унеслась прочь.
Гремучая ртуть, а не женщина.
Глава 9
В самом сердце Иркутска, на улице Карла Маркса, возвышался удивительный деревянный дом с резными наличниками. Его стены покрывала паутина, а в трещинах старого дерева словно
Престарелый ангел облюбовал это место не случайно. Его сад — настоящий оазис спокойствия, где яблони цвели дольше обычного, а сирень источала такой сладкий аромат, что прохожие невольно останавливались, вдыхая её запах. Их лица озарялись необъяснимой улыбкой. По вечерам ангел любил сидеть на старой деревянной скамье с искусной резьбой, прислушиваясь к шёпоту ветра, который приносил ему вести с небес на языке, понятном только ему.
Вот и сегодня он не изменил своим привычкам, устроился подле забора и обратил лицо к небу. Длинные седые волосы падали на плечи невесомыми прядями. В глазах цвета грозового неба, глубоких как океан, отражались тысячелетия. Морщины вокруг глаз напоминали карту звёздного неба.
Лицо его, ссохшееся, с пергаментной кожей, сохранило благородные черты. Пальцы, тонкие как ветви ивы, слегка дрожали, словно пытаясь поймать невидимые струны мироздания. На шее поблескивал серебряный крест.
Одет ангел был в костюм, напоминающий туман над Байкалом: светло-серый кафтан и свободного кроя брюки. На коленях у него лежала старая книга в кожаном переплёте, страницы которой пожелтели от времени и тоже скукожились, словно постарели. Иногда он касался их кончиками пальцев и что-то беззвучно бормотал себе под нос.
Рядом с домом замерла машина. Ангел скользнул взглядом по лаковым красным бокам, но волнения не испытал. Он не ждал гостей, поэтому вновь вернулся к своему занятию и позволил ветру нашёптывать бесконечную песнь жизни.
Передние двери автомобиля распахнулись почти синхронно. Справа на асфальт ступила изящная девичья ножка в чёрной лодочке, слева — белый кроссовок. Светловолосые парень и девушка приблизились к старичку. Та, что носила весьма неудобную обувь на тонком каблуке, склонилась к ангелу, поцеловала морщинистую щёку и сказала:
— Привет, папа.
Тип одного с ней роста, широкоплечий и улыбчивый, коротко кивнул.
Самсон в удивлении уставился на девицу. Облик её вызывал недоумение. Много обнажённой кожи, ткань, обхватывающая упругие телеса слишком плотно. А при виде глаз незнакомки, угольно-черных и пугающих, ему вовсе захотелось поскорее уйти в дом.
— Как ты себя чувствуешь? — участливо спросила распутница.
— Может, в дом зайдём? — обратился к ней блондин в майке и джинсах, чьи руки прикрывал диковинный серый узор. Бутон розы, завитки, чешуйчатый хвост некой божьей твари.
— Вы люди? — осторожно спросил Самсон.
— Самые
— Твои дети, — раздражённо добавил туземец с цветной кожей.
— Мои дети — божьи творения, и вы совершенно на них не похожи, — с расстановкой молвил старец.
— Вот такое мы разочарование, — буркнул блондин. — Пойдём, бать, есть разговор.
— Сём, давай-ка помягче, — укорила Кира. — Папа, пойдём. Я тебе приготовлю твой любимый чай с липовым мёдом.
Ангел внезапно оживился.
— Да, дочка, пойдём. Засиделся я что-то, а ну подсоби старику.
Он ухватился скрюченными пальцами за плечо костлявой девицы. С другого бока вырос подтянутый детина, подставил локоть, за который Самсон взялся для опоры. Вся процессия черепашьим шагом двинулась вглубь дома.
На кухне вульгарная черноглазка засуетилась. Сгребла грязные чашки и плошки со стола, бросила на плиту сковороду, зажгла огонь. Что-то приятно зашкворчало, по воздуху поплыл аппетитный запах жареного мяса.
— Пап, а где Лида? — оглядев форменный беспорядок, разбросанные по полу вещи и книги, спросил Семён.
Старик непонимающе уставился на него.
— Ну Лида, помнишь, женщина, которая должна была здесь убирать и готовить.
— Я её рассчитал, — с достоинством ответил Самсон. — Твоей матери, Сёмушка, не понравится, что домом заправляет какая-то крестьянка.
Кира хихикнула. Семён поджал губы и стал собирать вещи.
Отец присел в углу и с интересом наблюдал за действиями детей. Периодически он будто уплывал к далёким берегам забвения, но чаще всего осознавал происходящее. Например, как именно пользоваться ложкой, он вспомнил без труда. Зачерпнул сочное варево, подул и отправил в беззубый рот.
— Кирюша, а где мама? Почему не идёт за стол?
— Отлучилась по делам, скоро вернётся, — Семён похлопал отца по плечу. — Ты ешь, бать, ешь, пока не остыло.
— Вкуснее нашей мамы никто не готовит, — поддакнул ангел и в мгновение ока опустошил миску с рагу.
Кира встала, чтобы наложить добавки, как вдруг Самсон вскочил на ноги и заголосил:
— То есть как скоро вернётся?! В мой дом?! Не позволю! Пускай под забором ютится, окаянная!
Кира сжалась в комочек, в глазах заблестели слёзы. Семён, проклиная всё на свете, ринулся к отцу, обнял согбенного старца.
— Всё хорошо, пап, хорошо! Если ты её видеть не желаешь, мы ей так и передадим.
— Передадите? Саймон, отрок мой, неужели ты поддерживаешь связь с этой женщиной? После всего… — он всхлипнул, как дитя.
Кира, не выдержав, резко подлетела к отцу и прижалась к нему сбоку, обняла седовласую голову.
— Папулечка, не переживай. Мы её к тебе на пушечный выстрел не подпустим.
Чистейшие дорожки слёз расчертили сморщенное лицо ангела на три части.
— Так и сама остерегайся гиены огненной, дочь моя. Стезя блуда ведёт тебя прямиком в ад, пятная твои крылья…