Сачлы (Книга 2)

Рагимов Сулейман

Низкорослый озадаченно покачал головой:

– Тут можно не только живот надорвать, но и все остальное, что есть в теле!

– Это уже меня не касается, - сказал Годжа-киши и добавил сердито: - Кто мне запишет трудодень, если я выволоку из пещеры этот жернов?

– Ты выволоки, а уж мы вознаградим тебя Каждый из нас даст тебе по полтрудодня, - пообещал Гасан на полном серьезе. Старик насупился, проворчал:

– Я сам, дорогой мой, могу дать каждому из вас по два трудодня. Ну, начинайте, вытаскивайте! Справитесь - назову вас своими сынами! Тогда ваши жены будут гордиться вами, вы станете в их глазах могучими

тиграми, какие водились прежде в этих лесах.
– Годжа-киши подошел к жернову, сел на него и начал набивать трубку табаком. Закурив, сказал: - На меня не рассчитывайте, вытаскивайте жернов сами. Я вам помогать не намерен.

Один из колхозников спросил:

– В чем дело, Годжа-киши? Что случилось? Ты всегда учил нас уму-разуму, а сегодня вдруг сам заупрямился.

Старик не ответил ему.

Другой колхозник, уже немолодой, которого звали Гулам-али, съязвил:

– Наверное, его старуха поколотила этим утром!

Годжа-киши продолжал невозмутимо курить трубку. Бросил:

– Ну, берите жернов, получайте свои трудодни. Или времени не жалко?

Причина плохого настроения старика заключалась в следующем. Вчера вечером его внук Али завел с ним разговор о "доске соревнования", висевшей в правлении колхоза. Он назвал деду имена колхозников, которые впереди всех по количеству заработанных трудодней, упомянул и тех, кто "плелся в хвосте".

– Что это значит - плестись в хвосте?
– полюбопытствовал Годжа-киши.

– Плестись в хвосте - значит бездельничать, отставать, - пояснил внук Али.
– Так говорят о лентяях, лодырях.

– Кто же эти лентяи?

– Те, у кого мало трудодней.

– А каково мое положение?

– Твоего имени вообще нет в списке, - ответил Али.
– Я искал, дедушка, и не нашел.

Старик ничего не сказал внуку, но ему стало обидно. И было от чего. Уже много десятилетий он трудился в этой пещере, обтесывал камни, делал жернова, за которыми приезжали люди из многих уголков Азербайджана. Потому и деревня их получила название Дашкесанлы, что буквально значит - "каменотесная", Более полувека прославлял Годжа-киши своим умением, мастерством родную деревню, а теперь вот, выходит, его забыли. А ведь он к тому же еще и отец председателя колхоза. Значит, родной сын не ценит его труда.

Приехавшие за жерновом колхозники вполголоса переговаривались, пожимали плечами, решали, как быть.

Неожиданно из леса донесся голос председателя колхоза Годжи-оглу:

– Эй, ребята, куда вы пропали?! Быки нужны!.. Где вы?.. В чем там дело?.. Где жернов?

Через минуту он сам подскакал на лошади, спешился у входа в пещеру, крикнул:

– Отец!

Никто не ответил ему. Годжа-оглу спросил у колхозников:

– В чем дело, ребята?... Почему задерживаетесь?... Или старика нет на месте?

– Здесь он, - ответил Гасан.

– Почему тогда он не подает голоса?

– Кажется, обиделся, - хмыкнул Гуламали,

– На кого?

– Не знаем.

Годжа-оглу снова крикнул:

– Эй, отец!

– Да, в чем дело?
– отозвался на сей раз Годжа-киши.

– Ты что тянешь? Где жернов? Мне быки нужны. Поторопись, пожалуйста, прошу тебя!...

Из пещеры вышел Годжа-киши.

Отец и сын, оба богатырского телосложения, можно сказать два великана, стояли друг перед другом и хмурились.

–

Что случилось, киши?
– спросил наконец Годжа-оглу.
– Ты почему такой мрачный?

Отец медленно покачал головой:

– Ничего. Ровным счетом ничего.

– Не верю. Скажи, что произошло?
– настаивал сын. Не упрямься, говори. Что произошло? И вдруг старика будто прорвало:

– Что произошло?! Что произошло?! А ты спроси своего сына Али, моего внука, он объяснит тебе, что произошло.

– Али уже все рассказал мне, - спокойно ответил Годжа-оглу.
– Я все знаю. Трудодней у тебя порядочно. А что на доску не попал - так это молодые ребята, комсомольцы, из почтения к тебе не стали писать твое имя где попало. Но неужели ты, проживший большую, долгую жизнь человек, так падок на славу?

Старик мгновенно преобразился. Он ничего не ответил сыну, словно тот и не сказал ему ничего. Обернулся к сельчанам, сделал жест рукой, приглашая войти в пещеру.

– Поторопись, пожалуйста, отец, - попросил миролюбиво Годжа-оглу.
– Время дорого, сам знаешь!

Под жернов подложили два круглых бревна, чтобы выкатить камень наружу, как на колесах. Но в действиях колхозников не было слаженности, и многопудовый "грибок" упорно не хотел покидать своего "отчего" дома. Тогда Годжа-киши распорядился:

– Отойдите все!

Люди повиновались. Старик, поплевав на ладони, уперся руками в жернов и один выкатил его из пещеры. Затем обернулся к сыну, сказал возбужденно, тяжело дыша:

– Вот так-то, товарищ председатель колхоза!... Я все-таки существую, я еще не умер!

– Да перестань ты, отец, - поморщился Годжа-оглу.
– Напрасно ищешь своих обидчиков. Нет их!...

– Что значит перестань?!
– вспыхнул старик.
– Ты на меня не покрикивай, не покрикивай! Ты не имеешь права повышать на меня голос.
– Он поднял над головой руки.
– Я - хозяин вот этих рук! Я ем хлеб, заработанный вот этими руками!... Я ни перед кем не в долгу, я не признаю даже самого аллаха, а ты всего лишь председатель колхоза, да еще мой сын! Ты не указ мне, мальчишка!

– Хорошо, хорошо, не надо шуметь, мы ведь не дома, - пытался успокоить отца Годжа-оглу.

– А я буду шуметь!
– кричал старик.
– Буду шуметь до тех пор, пока вы не накажете тех, кто неправильно считает трудодни колхозников! Почему это меня нигде нет! Разве я умер? Вот он я!
– Он показал рукой на жернов: - А это плоды моих трудов!
– Он обернулся к пещере, кивнул головой: - И эта дыра в горе свидетель того, что я прожил трудовую жизнь!

– Не думал я, отец, что и ты можешь заразиться бумажной болезнью, - горько усмехнулся Годжа-оглу.

– А вот заразился! Заразился! Вернее, меня заразили. Да и как не заразиться, если люди не замечают такого огромного труда? Кто не ценит труда своего ближнего, тот очень плохой человек - безбожник, вероотступник, вор, тунеядец!

Пока отец и сын были заняты словесной перепалкой, колхозники, поднатужившись, уложили жернов на своеобразные сани, сделанные из двух березовых стволов, закрепили на них жернов цепью, впрягли в эти "сани" пару волов.

Годжа-киши дал знак. Гуламали гикнул, огрел волов кнутом, и они медленно, тяжело зашагали по узкой дороге в сторону деревни, волоча за собой полозья с многопудовой поклажей. Люди двинулись следом.