Сачлы (Книга 2)

Рагимов Сулейман

– По правилам не всегда выходит, товарищ секретарь райкома, - признался Али-Иса.
– Так уж устроен этот мир, так устроены люди. Столько всюду рытвин, оврагов и ям... Да вы и сами, наверное, все это отлично знаете, товарищ секретарь райкома. Одной только правдой пока не проживешь.

– Это почему же, старик?. Откуда такие неправильные мысли? Почему ты так думаешь?

– Да потому, что обстоятельства вынуждают меня выкручи ваться и комбинировать, потому, что немало еще есть на свете людей, которые могут из правды сделать кривду и из кривды худо-правду...

– Комбинировать - значит мошенничать, - сказал Демиров.
–

А мошенники наши враги.

– Порой людей вынуждают к мошенничеству. Я - старый человек, многое повидал за свою жизнь, видел и такое.

– У человека; который мошенничает, совесть не может быть чиста. Совесть должна замучить такого человека.

– Все зависит от обстоятельств, от привычки, товарищ Демиров, - уклончиво заметил Али-Иса.

– Что ты хочешь сказать этим, старик?

– Признаюсь, товарищ Демиров, если бы я не выкручивался, не комбинировал, дела нашей больницы только страдали бы. Вы справедливый человек, я верю вам, потому и говорю с вами откровенно.

– Может, тебе приходится идти на сделки с совестью и тогда, когда ты выращиваешь цветы? Может, цветы - это своего рода ширма для тебя?
– спросил напрямик Демиров.

– Нет, товарищ Демиров, цветы - штука, тонкая, они требуют верного сердца, с ними нельзя лицемерить и комбинировать. Цветы моя слабость, моя страсть, болезнь.

– Похвальная болезнь, - сказал Демиров, обернулся, оглядел больничный двор, здание больницы.
– Мне нравится у вас - чисто, опрятно, красиво.

– Это только снаружи, - пояснил Али-Иса.
– А там, внутри, одно безобразие!

– Почему же безобразие? А ты куда смотришь?

– Что я могу сделать один? Мы все страдаем от Гюлейши Гюльмалиевой, от нашей Восьмое марта.

– Скоро сюда приедут хорошие врачи, скоро у вас все изменится, - пообещал секретарь.
– Очень скоро.

– Ведра Гюлейши останутся ведрами, - вздохнул Али-Иса.
– Гюлейшу никто не переделает.

Демиров не понял, спросил:

– О каких ведрах ты толкуешь, старик?

– О тех самых, какие Гюлейша подвяжет к телегам этих врачей, когда они будут бежать отсюда без оглядки.

– Мы найдем управу и на вашу Гюльмалиеву. Уволим ее, старик. Вообще отстраним от дел здравотдела.

– Тогда она начнет строчить телеграммы во все инстанции: мол, спасите, на помощь, душат женщину Востока! Будет трубить: я - Гюлейша Гюльмалиева, революционерка и так далее и тому подобное. И тогда вы получите столько писем, что в конце концов сдадитесь, скажете: черт с ней, с этой Гюльмалиевой, этой угнетенной женщиной Востока, дайте ей какую-нибудь маленькую должность при больнице, пусть работает. А Гюлейша на этой маленькой должности подожжет маленький фитиль и сделает большой взрыв. И вы, увидите с удивлением, что все ваши приехавшие доктора пустятся отсюда наутек и не остановятся до самого Баку.

– Мне кажется, старик, ты преувеличиваешь возможности своей Гюльмалиевой, - сказал Демиров.
– Интересно, с помощью каких таких ведер она сможет всех запугать?

– Есть такие ведра, - ответил Али-Иса, - сколько угодно есть. У этой Гюлейши есть все, что угодно. Вот, к примеру, одно ведро... Неожиданно окажется, что ваш новый врач выдал несовершеннолетней девочке справку, позволяющую ей вступить в брак. Врач осмотрит старшую сестру, совершеннолетнюю, Мостан, а в справке будет написано имя младшей - Бостан. Откуда врачу

знать, кого он осматривает, Мостан или Бостан? В направлении сельсовета будет сказано: просим освидетельствовать девушку Бостан на предмет определения возможности ее вступления в брак. А отвечать потом придется врачу. Второе ведро: настанет пора идти парню в армию, а на медицинскую комиссию придет его младший братишка, назовется именем старшего; доктор даст справку: несовершеннолетний, освободить от призыва, а его потом начнут "разоблачать", скажут: взятку получил. Третье ведро: придет к врачу дряхлый старик Вели, получит справку о возрасте, чтобы освободиться от налогов, а справка эта, с печатью, потом окажется в кармане молодого Али. Или так: принесет врач с базара петушка, а слух пойдет по городу, будто он ежедневно покупает баранов. Спрашивается, на какие деньги? Другой врач возьмет собаку и пойдет на охоту, а Гюлейша пустит слух: пьяница, опять нализался, на гору полез. Смотришь человека уже разбирают на собрании месткома. О, наша Гюлейша Гюльмалиева мастер делать из мухи слона, в этом деле она, можно сказать, профессор, никто с нею не сравнится. Много ли надо закваски на огромный котел молока? Всего одну ложку. Вечером положил, наутро смотришь: все молоко скисло. Так и в мирских делах.

Демиров нахмурился, сказал горячо:

– Но неужели ты, человек, проживший большую жизнь, будешь бездеятельно взирать на проделки этой женщины?

– Я бессилен бороться с Гюлейшой, товарищ секретарь, - уныло признался Али-Иса.
– Не смогу.

– Это почему же, старик? Откуда такое неверие в, свои силы? Откуда этот пессимизм?

– Да потому что я - кулак. И мне не хочется гнить в тюрьме.

– Чепуха. Если бы ты действительно был кулаком, тебя загребли бы и без помощи Гюлейши.

– Ошибаетесь, товарищ Демиров. Честное слово, ошибаетесь. Недаром люди говорят: дом, который не разрушит женская сплетня, не разрушит и сам аллах. Я, старый кулак, боюсь нашу Гюлейшу Гюльмалиеву больше, чем самого Гиясэддинова, нашего товарища ГПУ. Гиясэддинов мне ничего не сделает, а Гюлейша Гюльмалиева может упрятать меня за решетку в любой момент. Пустит слух, прибегнет к клевете, сделает из мухи слона и крышка мне, конец, старый садовод превратится в волка с сатанинскими рогами или в дикого кабана с саблевидными клыками.

– Странные дела творятся у вас, старик. Очень странные, - покачал головой Демиров.
– Не нравится мне все это.

– Увы, но это так, товарищ райком. Именно поэтому мне частенько приходится изворачиваться, надевать папаху Али на голову Вели и наоборот.

– Словом, приспосабливаешься к обстановке?

– Выходит, так. Иного мне ничего не остается, товарищ Демиров! Приходится на старости лет взять в руки шест и стать канатоходцем. Ведь должен я как-то зарабатывать себе на жизнь.

– Словом, эта ваша Гюлейша Гюльмалиева - опасная женщина, так, старик?

– Очень, очень. Змея, змея! И не просто змея... Будь наша Гюлейша обыкновенной змеей, было бы полбеды, она - царица змей!

– Я вижу, тебе известны все ее проделки. Верно я говорю, старик?

Али-Иса приложил палец к губам, ответил, понизив голос:

– Нет, дорогой товарищ секретарь, честное слово, я ничего не знаю, я ничего не говорил вам.

– Как это не говорил? Ведь только что говорил. Или ты боишься очной ставки с этой женщиной?