Сачлы (Книга 2)

Рагимов Сулейман

Али-Иса втянул голову в плечи, прижал руки к груди, забормотал:

– Боюсь, боюсь, очень боюсь, товарищ Демиров. Поймите меня.

– Это плохо, старик.

– Знаю, что плохо, знаю. Но я ничего не могу поделать с собой. Я никогда в жизни не говорил правду людям в глаза, не мог. И никогда не скажу. Потому-то мне и приходится приспосабливаться, менять папахи Али и Вели. Не могу говорить людям правду в глаза.

– Но ведь со мной ты говоришь откровенно, не скрываешь ничего от меня. Почему так?

– А что я сказал вам особенного,

товарищ секретарь райкома?

– Очень многое.

– Ровным счетом ничего!
– Али-Иса хитро захихикал.
– Какие могут быть секреты, какие могут быть разговоры, беседы у секретаря райкома и кулака?

– Короче говоря, ты всего-навсего любитель цветов, так, старик?

– Именно так, товарищ райком, всего лишь цветовод, поклонник душистых роз и соловьиных трелей.

Демиров, переменив тон, сказал холодно, сурово:

– Однако комбинировать брось! Довольно, старик, жонглировать папахами Али и Вели!

– Слушаюсь, товарищ райком, - сказал угодливо Али-Иса.
– Если надо мной будет ваша тень, я не буду бояться ни жаркого летнего зноя, ни суровой зимней стужи. Кто у меня есть? Никого. Я один-одинешенек на этом свете, как перст. Что мне надо? Ни чего. Зачем мне воровать? В могилу ведь ничего не заберешь. Но если я не буду давать воровать другим, меня сживут со света, съедят.

– А ты смело разговариваешь со мной, старик, - усмехнулся Демиров.
– Как на исповеди.

– Трудно носить все время тяжесть на душе, товарищ райком. Вот сказал вам все - и сразу стало легче. Знаю, что вы честный, благородный человек, потому и разоткровенничался. Знаю, вы не обидите старого любителя цветов. Жить мне осталось немного, и я хочу отдать свои последние дни цветам. Однако пользы от моей смерти никому не будет. Может, поживу еще...

– Разумеется, поживешь, старик. Смерть торопить глупо, она и так сама к нам торопится. Но почему все-таки ты не хочешь помочь нам открыто разоблачить нечестных людей, почему боишься сказать им всю правду в глаза?

Али-Иса провел ребром ладони по горлу, протянул жалобно:

– Нет, нет, товарищ Демиров, не могу. Лучше отрубите мне голову. Я в жизни не говорил правду в глаза и никогда не смогу сказать. Я так жил, и таким я умру.

– Человек не должен уподобляться ежу, который свернется клубком, спрячет голову, боится взглянуть на врага.

– Нет, товарищ Демиров, я именно еж! Если бы я не был ежом, а был бы, скажем, глупой мышью, змеи давно бы меня сожрали. А я, как видите, жив.

– Странный ты, старик. Смешной. Разве так можно жить? Разве это жизнь?

– Как бы ни жить - лишь бы жить. Иногда я закрываю глаза и представляю, будто я лежу в могиле. И мне кажется, что сейчас мое сердце разорвется. Я не могу пошевельнуться, не могу встать, не могу закричать. Чувствую, я в таком месте, где никто тебе не протянет руки, никто не придет на помощь, никто не подбодрит добрым словом. Ах, как это страшно - лежать под землей! Земля давит на тебя со всех сторон. Ужас, кошмар!.. Так лучше жить.

Все, что есть, есть только при жизни. Там, в могиле, нет ничего. Я не верю ни моллам, ни попам:

– Значит, ты неверующий?

– Я не мусульманин и не христианин.

– Словом, ты безбожник?

– Нет, у меня есть свой бог...

– Что же это? Или кто?

– Жить, жить и жить! Вот мой бог, вот моя вера! Я хочу как можно дольше жить. И я никогда не изменял этому моему богу. Я закрывал глаза на проделки жуликов, но бога моего я всегда чтил. И если я совершал дурные поступки, так только от страха...

– То есть чтобы только сохранить свою голову?

– Да. Так было, так есть и так будет всегда, пока я дышу. Разве я могу один изменить порядки на этом свете? Нет!

Тем временем среди больных разнесся слух, что к ним в больницу пожаловал большой начальник - сам секретарь райкома. Больные обрадовались. Один же из них, нервнобольной, начал кричать:

– Пусть он придет сюда, пусть посмотрит, как с нами здесь обращаются! Пусть посмотрит, как нам тут плохо! Бородатый доктор из Баку бросил нас, удрал. Да и кто здесь останется?! Жена моя, собака, тоже бросила меня!.. Куда же нам теперь податься?.. Ведь мы больные!.. Мы не можем ходить!..

Нервнобольного пытались успокоить, но он начал кричать еще громче.

– Кто это шумит?
– поинтересовался Демиров.

– У нас лежит один несчастный человек, потерявший рассудок, - объяснил Али-Иса.

– Его надо отправить в Баку и положить в лечебницу для душевнобольных. Здесь ему не место.

Али-Иса покачал головой:

– Гюлейша говорит: здесь командую я, а в Багдаде - слепой халиф, я сама излечу безумца.

– А он сам верит в это?

– Представьте себе, да, товарищ Демиров. Он хоть и кричит, ругается, протестует, однако белый халат Гюлейши внушает ему доверие.

– А где же она сама, ваша Гюлейша?
– спросил Демиров.

Али-Иса скорчил насмешливую гримасу:

– Доктор еще не вышла на обход.
– Громко рассмеялся.
– Вот так мы и живем, товарищ секретарь! Плохо живем! Ужасно! Все у нас шиворот-навыворот!

– Ничего, старик, ничего. Скоро все изменится к лучшему. Приедут настоящие врачи. Обязательно приедут!

Али-Иса спросил:

– Не хотите ли, товарищ секретарь, осмотреть больницу, походить по палатам? Я вам все покажу.

– Сегодня нет, - ответил Демиров, обернулся, увидел в конце двора женщину в белом халате, спросил Али-Ису:

– Кто это?

– Сачлы, - ответил старик.

– Фамилия?

– Алиева.

Демиров достал из кармана письмо, прочел вслух:

– Рухсаре Алиевой... Кажется, это она и есть.
– Сказал Али-Исе: - Позови ее, пожалуйста, пусть подойдет к нам. Али-Иса окликнул Рухсару:

– Эй, девушка, иди сюда!

Рухсара подошла, поздоровалась, потупила глаза. Демиров ощутил, как забилось его сердце: "Удивительно, как она похожа на Халиму". Сказал: