Сачлы (Книга 2)

Рагимов Сулейман

– Верно говоришь, Годжа-киши, - согласился Гулам-али.
– Лучше нашего колхоза нет. Не так давно я ездил в Ардыджлы. Так вот, клянусь священной книгой Кораном, посланной нам всевышним, я чуть не сошел там с ума. Я пробыл в Ардыджлы всего один день, но этот день показался мне таким томительным, как год тюремного заключения. Народ там недружный, люди ссорятся, воюют друг с другом, сталкиваются лбами, как драчливые козлы. И трудиться никто не хочет. Солнце уже стоит в зените, а люди еще из домов не вышли, бока пролеживают. Бедняга бригадир лезет на крышу своего дома, заливается петухом, зовет людей на работу, взывает к совести, затем начинает цветасто

браниться, вспоминает их отцов, дедов и матерей, песочит их - и все напрасно, никто не выходит из домов. Именно поэтому, я это видел собственными глазами, амбары в Ардыджлы пусты, как карманы заядлого картежника, а лица ардыджлинцев кислые, как зеленая алыча. Я не вытерпел, сказал старикам: смотрите, если вы не пересилите лень, то кончите в конце концов как нищие. Очевидно, ардыджлинцы решили, что после создания колхоза каждый может стать агой. За пост председателя колхоза у них идет драка не на жизнь, а на смерть. Никто не желает внести свою трудовую лепту в общий колхозный улей. Смотришь: люди похватали пустые мешки и толпятся у амбара, в котором резвятся мыши; глотки дерут: "Мне зерна!... Мне зерна!..." "Послушайте, дорогие, - сказал я им, - откуда может быть зерно, если вы не сеяли, не жали, не трудились в поте лица своего?! Или, может, вы думаете, что зерно вам принесут в клювах голуби, как в сказке? Колхоз только тогда колхоз, если ты трудишься. А если ты не сеешь, не трудишься, то колхозный амбар будет пуст, а в твоем мешке будет гулять только ветер!" У нас же в колхозе все иначе, да поможет аллах нашему председателю!

Годжа-киши, вынув изо рта свой чубук, глубокомысленно покачал головой:

– Ардыджлинцы никогда не отличались особым трудолюбием, это всем известно. Однако голод способен наказать любого лентяя. Голод проучит лежебоку, даст ему хороший урок, а лежебока, когда его от голода начнет тошнить, преподаст тем самым урок еще двум другим лежебокам.

– Да, их колхоз с нашим не сравнить, - сказал опять Гуламали.
– Наш колхоз - рай. А все благодаря нашему председателю! Лучше его не сыскать.

Старый Годжа-киши ощутил неловкость оттого, что его сына так расхваливают, но эта неловкость не уменьшила его радости и гордости за "свое семя".

– Ничего, со временем и ардыджлинцы наладят дела в своем колхозе, - сказал он.
– Мир не так уж беден хорошими людьми, сыщется и для Ардыджлы деловой председатель. Я дома говорил сыну: помоги ардыджлинцам, протяни им руку помощи. Если у них завтра не будет хлеба, то и нам здесь придется не сладко. Приятно ли смотреть, если зимой в лютый мороз к твоему дому придет за подаянием ветхая старуха - через плечо торба, из носу течет?! Разве приятно, а? Не очень-то большое удовольствие - быть сытым рядом с голодным! Надо, чтобы все были сыты. Как говорится, если хочешь иметь одну корову, желай соседу иметь двух!

– У лентяя даже паршивой козы никогда не будет, - заметил идущий рядом Ашир.

– И лентяй, и доносчик, такой, как этот Кеса, всегда нуждаются в куске хлеба и кружке айрана, - заключил Годжа-киши.
– Но им никогда не жить в достатке, и это потому, что достаток любит трудовую, мозолистую руку. Ясно?!

Сзади послышался конский топот. Вскоре к ним подъехали Демиров и Мюршюд-оглу. Поздоровались.

– Алейкэм-салам, алейкэм-салам!
– ответил Годжа-киши, не вынимая изо рта чубука и не останавливаясь. Мюршюд-оглу представил Демирова старику:

– Наш секретарь райкома, наш старший...

Годжа-киши вынул

изо рта чубук, кивнул приветливо Демирову и, переведя взгляд на Мюршюда-оглу, ответил:

– Мы рады видеть у себя такого гостя, добро пожаловать! Я слышал, он умеет ценить людей, да сохранит его аллах! Мы, темный народ, хоть и не имеем в руках власти, однако наши уши слышат обо всем, что происходит на свете. Рады гостю, добро пожаловать!

Мюршюд-оглу, зная, что Годжа-киши человек прямой и резковатый, подошел к нему, сказал дружелюбно:

– Знаешь, Годжа, мы с тобой люди старые, неотесанные, поэтому будем стараться говорить так, чтобы был смысл...

– Какой такой смысл?
– хитровато усмехнулся Годжа-киши.
– Не понимаю я тебя. Ведь не можем мы в наши годы, в наши сто лет, заново родиться и заново научиться говорить! Что есть - мы то и говорим. Я не езжу в Баку и Шеки, как некоторые, откуда мне знать городской язык?

Годжи-киши недолюбливал Мюршюда-оглу, считал его ловкачом. "Этот Мюршюд-оглу из тех, кто птицу на лету может поймать!" - говорил он о нем.

Демиров, чувствуя, что старики могут вот-вот поссориться, спрыгнул с коня, подошел к ним.

Годжа-киши сказал сердито, обращаясь к Гуламали:

– Эй, возьми лошадь гостя!

Гуламали, отойдя от волов, приблизился, хотел взять поводья из рук секретаря. Но тот не дал:

– Спасибо, отец, не беспокойся. Гуламали улыбнулся, пошутил:

– Может, боишься, что я угоню твоего скакуна?

– Нет, не боюсь, - в тон, шутливо же, ответил Демиров. Просто я считаю, что нагайка и поводья всегда должны находиться в руке джигита.

Старому Годже-киши понравились эти слова, он закивал головой:

– Мудро сказано! В одной руке джигит держит поводья коня, в другой поводья жены. Недаром в народе говорят: "Женщина без мужа - что конь без узды..."

Мюршюд-оглу бросил недовольный взгляд на старика, сказал тихо:

– Не время сейчас говорить прибаутками, дорогой мой. Соображать надо, кто в гости приехал...

– Как могу - так и говорю, Мюршюд-оглу. Честное слово, другим языком я не владею.

– Послушай, но ведь это не наш бедный председатель, который привык слышать от тебя всякий вздор.
– Мюршюд-оглу еще больше понизил голос: - Это руководитель, глава нашего района. Или ты умрешь, если откажешься от своих прибауток?

Годжа-киши вскинул вверх лохматые брови, наморщил лоб:

– Не бойся, Мюршюд-оглу, тебе я не помешаю. Давай лучше закурим, дай-ка табачку!

Мюршюд-оглу достал из кармана горсть самосада, протянул Годже-киши.

Демиров начал расспрашивать Годжу-киши о его ремесле, традиционном в Дашкесанлы. Старик охотно рассказал секретарю историю их деревни и их древнего ремесла - вытачивать жернова, ремесла, доставшегося ему и еще нескольким немногим в их краю от дедов и прадедов. Затем разговор перекинулся на птиц и животных, обитающих в горах.

– Прежде, - рассказывал Годжа-киши, - здесь водились тигры и барсы. Но людей стало больше, леса поредели из-за вырубки - и зверь ушел. Раньше у нас здесь было много огромных куропаток - каждая с индюшку, теперь тоже редко встречаются, ушли жить в горы Зангезура.

– А сколько тебе лет, дедушка?
– спросил Демиров.
– Какого ты года рождения?

– Сколько лет-то?
– Загадочная, лукавая улыбка мелькнула на губах старика.
– Не знаю, не считал, сынок, много, наверное. Может - восемьдесят, может девяносто, а может - и все сто. Давно я живу.