Сачлы (Книга 1)

Рагимов Сулейман

– Да бритва не касалась еще моих щек, когда я встал в очередь перед воротами промысла.

– Ого! А как живется здесь? Достаточно ли зарабатываете?

– Сказать по правде, господин Мирза, живем впроголодь, - откровенно сказал Поладджан, но голос его прозвучал твердо, не жалобно.

– Видно, жизнь рабочих всюду и везде тяжела, Поладджан, - горько вздохнул учитель.

– Да, пока тяжела, - многозначительно сказал дядя.

– Но перемены близятся! Рассвет не за горами!

– Ах, господин учитель, - торопливо сказала Марьям-ханум,

кутаясь в старенькую чадру, как и надлежало по обычаю, - мы бессовестно сели Поладджану-киши на шею, но мы будем работать, будем, уж вы нам верьте! И я стану трудиться, ведь мне не привыкать, и сын тоже пойдет на промысел.

– А я в этом не сомневался, - просто сказал Мирза-муал-лим - Вижу, что вы люди трудолюбивые, надеетесь лишь на руки свои. Ну что ж, приятель, - весело обратился он к Таиру, то впадавшему в отчаяние, то предававшемуся светлым мечтаниям, - решено... Беру тебя в школу!

Марьям-ханум попыталась поцеловать руку благодетеля, но учитель на этот раз рассердился по-настоящему, сверкнул глазами, покраснел и ушел в здание школы.

На следующее утро Таир пришел сюда с учебниками и тетрадками.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Проводив тетушку Нанагыз в вестибюль, Алеша Гиясэддинов поискал глазами женщину с тремя девочками, дожидавшуюся Демирова, но портье сказал ему, что они ушли куда-то в столовую по соседству - проголодались... Сперва девочки хныкали, дергая мать за подол платья, потом заплакали.

– Если она вернется, то немедленно проведите ее в номер к товарищу Демирову, - попросил Алеша.

Ровно в восемь вечера портье постучал в дверь, ввел в комнату высокую седую женщину с худым, обезображенным горестями лицом и трех девочек, жавшихся к материнским коленям.

– Как вы сами просили...

– Благодарю вас, товарищ!
– Демиров указал женщине на диван.
– Прошу, баджи. Это вы весь день дожидались меня? Напрасно, напрасно!.. Нужно было сразу же подняться сюда.

– Мне нужно видеть секретаря райкома партии Таира Демирова, - стараясь овладеть собою, сказала Лейла.

– Да, я вас слушаю, баджи.

Лейла вывела девочек на балкон, усадила там в соломенные кресла, велела не шуметь, не баловаться, затем проверила, плотно ли закрыл двери в номер ушедший портье, и лишь после этого сказала, запинаясь:

– Меня зовут Лейла.

– Я вас слушаю, Лейла-баджи, - так же серьезно сказал Таир.

– Я жена Гашема Субханвердизаде.

Рука Демирова, лежавшая на столе, вздрогнула, дернулась, словно от электрической искры, он с трудом подавил готовый вот-вот сорваться с уст крик изумления.

– Я вас слушаю, Лейла-баджи, - ровным тоном повторил Демиров.
– Если разрешите, я закурю...

Голос Лейлы зазвучал бесстрастно, и со стороны могло показаться, что она рассказывала Демирову не о себе, не о своем горе, а о какой-то другой женщине.

– Я не хочу пока обращаться ни в Центральный Комитет партии, ни в Совет Народных Комиссаров, чтобы не позорить Гашема.

–

Что ж, может быть, это и правильно, - заметил Таир, еще не понимавший, о чем пойдет речь, но уже почувствовавший сердцем, что он видит перед собою несчастную.
– Однако учтите, баджи, что вклиниться между мужем и женою хуже, чем пролезть между ногтем и мякотью пальца. Так пословица-то учит.

Лейла кивнула без улыбки.

– Я все продумала, я выплакала все слезы. Потому, товарищ Таир, я еще способна говорить более или менее спокойно с вами, с секретарем райкома... Чувство достоинства, гордости останавливало меня, и я терпела. Запомните, вы первый, кому я открываю сердце, полное скорби!

– Но Гашем часто приезжает в Баку по служебным делам, - заметил Демиров. Разве вы не встречались с ним?

– Он скрывается от меня, от детей!
– воскликнула Лейла.
– Здесь он подружился с каким-то человеком по имени Вели и живет у него.

Демиров насторожился: "А знает Алеша этого самого Вели? Нужно справиться".

– Разными могут быть отношения мужа с женою, - сказал Таир.-Простите, баджи... Но как можно забыть своих единокровных детей?

– Что значат для Гашема его дети!
– с горечью усмехнулась Лейла.

– Но деньги-то присылает?

– Раньше присылал, хотя и неаккуратно, а теперь вовсе перестал.

– Почему?
– Демиров чувствовал, что его вопрос прозвучал наивно.

– А вы у него спросите, - сказала Лейла.

– Обязательно спрошу, - пообещал Таир.
– Мы заставим его приехать сюда за вами, за детьми и взять вас к себе. В горы надо отвезти девочек, чтобы отдохнули. Да и у вас, баджи, утомленный вид.

– Разве я думаю о себе!..
– Слезы брызнули из глаз Лейлы, она порывисто схватила девочек и, не поблагодарив Демирова за внимание, вышла с ними из номера.

Таир в этот момент заметил, что он курил третью папиросу подряд.

Главное дорожно-транспортное управление - Азглавдор-транс - помещалось в двухэтажном ветхом особняке в верхней части города.

Наследство ему досталось неприглядное: не только в горах, но и в низинных районах, по существу, никаких дорог не было. Старые грунтовые дороги, с ухабами, с шаткими мостиками, пригодные для арбы, фаэтона, столь старательно ломали грузовые автомашины, автобусы, что начальник, инженер Султанзаде, впадал в уныние.

Когда он выезжал в командировку, то видел одну и ту же картину: в клубах густой рыжей пыли медленно тянутся арбы, запряженные волами; пронзительно визжат колеса, словно десятки точильщиков ножей запустили на полный мах свои точила. Попадались и караваны лошадей, мулов, осликов с притороченными к седлам вьюками, хурджунами, - так перевозили товары. Погонщики караванов и: возчики на перекрестках затевали перепалки, в пыли висела свирепая брань. Весенние и осенние ливни превращали дороги в узкие канавы, наполненные жидкой грязью, взболтанной тысячами копыт, сотнями колес.