Сачлы (Книга 1)
Шрифт:
Алеша виновато потупился; конечно, он сознавал свою ответственность.
– Да ищем, ловим, следим... трудно это, ох трудно!
– Не было б трудно, так без меня и без тебя бы обошлись, - разумно возразил Демиров.
– Образовался какой-то заколдованный круг, в который мы не можем проникнуть, - сказал Алеша.
– Даже такой испытанный работник, как Гачаг, ничего не разнюхал.
– Но почему, почему?
– настойчиво спрашивал Демиров.
– А если твой Гачаг: - изменник? От нас получает задешево, а Зюльмату продает дорого?
– Мы же его испытывали и
– Но в чем же тайна?
– Пожалуй, в том, что Зюльмат сам держит связь с агентом банды в районе, медленно произнес, тщательно выбирая слова, Алеша.
– Никто из "лесных братьев" не знает этого притаившегося в каком-то районном учреждении лазутчика! Даже сын Зюльмата, Хейбар, не посвящен отцом в эту тайну.
– Выходит, банда Зюльмата втройне опасна, товарищ Гиясэддинов, возмутился Демиров, переходя на официальный тон.
– Если он связан с предателем, находящимся в наших рядах, то, значит, он действует безошибочно!.. Он имеет возможность точно прицелиться в нашего человека!
Алеша опустил голову.
– Зюльмат получает с того берега и деньги и оружие.
– Чтобы догадаться об этом, не надо работать в ГПУ!
– насмешливо заметил секретарь райкома.
Гиясэддинов потемнел от обиды, но промолчал. И в самом деле, как он мог оправдаться!..
– Больше всего я боюсь, что в какой-либо перестрелке Зюльмата случайно убьют и тайна будет унесена в могилу. И предатель в нашей среде уцелеет!
– И тогда начнется прежняя канитель, - горько усмехнулся Демиров.
– Он найдет в горах новую шайку "лесных братьев", и опять загремят выстрелы, снова польется кровь!
Алеша пожал плечами.
– А сколько раз я тебя предупреждал, что без охраны нельзя выезжать в горные аулы?
– Ну, а я ездил и буду ездить и без конвоя милиционеров и без оружия! запальчиво воскликнул Демиров.
– Хорош секретарь райкома партии, въезжающий в аул в сопровождении десятка милиционеров!.. Нет, пусть крестьяне видят, что я безраздельно доверяю им, и, если понадобится, пусть они же и берегут меня!
Гиясэддинов взглянул на часы и быстро поднялся.
– Через полчаса совещание в ГПУ республики. Получаем оружие, патроны, гранаты. На днях прибудет в район отряд пулеметчиков. Как видишь, я не бездействую.
– Да я тебя и не подозревал в лени.
– Таир взял со стола какую-то докладную, углубился в чтение.
В дверь постучали, вошел мужчина в плоской кепке, с невыразительным лицом - такого в толпе и не приметишь.
– Машина подана, товарищ Гиясэддинов!
– Иду, иду!..
Оставшись один в номере, Демиров задумался: "Кто же предатель?.. Ведь он сидит рядом со мною на заседаниях, он улыбается мне, он здоровается за руку со мною!.."
Таир рано осиротел. После смерти отца его, Демира-киши, богатые родственники хотели взять к себе мальчика, _решив сделать из него то ли приказчика, то ли дворника. Но мать Таира, Марьям, настояла, переругавшись с родственниками, чтобы мальчик не бросал сельской школы. А едва Таир подрос, мать отвезла его в Баку, к брату своему, работавшему на нефтяных промыслах в Балаханах.
Вспоминая
У дяди Поладджана серебряными нитями сверкала бородка, а глаза глядели на мир с присущим кадровым нефтяникам молодым задором. Встретил он семью и племянника радушно, хотя сам ютился с семьею в тесной клетушке барака и перебивался с черствого хлеба на воду.
Через несколько дней после приезда Марьям робко спросила брата - нельзя ли устроить мальчика в школу?
– Что ж, попытаемся, - сказал Поладджан.
– У меня есть приятель Мирза-муаллим, вот его и попросим проэкзаменовать Таира. Если сельская школа дала ему хоть какие-то зачатки знаний, то, видимо, можно будет продолжить учебу и здесь... Рад за тебя, сестра, что ты хочешь открыть сыну дверь в светлый мир науки!
– Сама неграмотная, сама слепая, - вздохнула Марьям-ханум.
– Вот и жажду, чтобы сын-то стал зрячим.
– Ну, конечно, придется уже и учиться, и работать, - честно предупредил дядя.
– Капиталов у меня нет, чтобы племянника содержать.
– Я нефтяником хочу быть, - воскликнул мальчик.
– Вот и молодчина, - улыбнулся в бороду Поладджан.
И однажды они втроем направились в школу, расположенную на окраине поселка Балаханы. Их встретил учитель, серьезный, с пытливыми, чуть-чуть грустными глазами.
– Господин Мирза-муаллим, - снимая папаху и кланяясь, сказал дядя.
– Как бы вот этого парня определить в ученье? Сирота! А мальчик любознательный, прилежный. И опять же ваш земляк!
– Ширванец?
– Учитель насупился.
– Но я же отрекся от земляков-ширванцев! И даже сказал в стихотворении: "Призываю в свидетели аллаха!.." (Строка из стихотворения великого азербайджанского поэта Сабира, в те годы работавшего учителем в школе в Балаханах - ред.) Пусть аллах и свидетельствует, что между мною и ширванцами нет ничего общего.
У Марьям-ханум содрогнулось сердце: видимо, учитель теперь не примет Таира.
Но Поладджан усмехнулся:
– Разные бывают ширванцы, муаллим, - есть религиозные фанатики, изуверы, травившие тебя, преследовавшие поэта, а есть и бедняки, свободолюбивые, честные. Этот мальчик из бедного гнезда!
– Мы из Дэдегюнеша, господин Мирза, - смущаясь, сказала Марьям.
– А!
– Учитель на миг прикрыл усталые глаза.
– Значит, этот мальчик хочет учиться? Но ведь у меня нет никаких административных прав, я могу лишь походатайствовать перед дирекцией о приеме мальчика. Ведь он к тому же не сын нефтяника!
– Я сам буду нефтяником!
– упрямо крикнул Таир. Это желание его пришлось учителю по душе. Мирза улыбнулся растроганно.
– Он мой племянник, - внушительно заметил Поладджан.
– А я давний рабочий. Помните, как вы говорили: "Что ты втерся в общество, объясни, не скрывай, рабочий!.." Так вот, я и хочу если не сам, так через племянника втереться в просвещенное общество, муаллим!
Учитель был счастлив встретиться со своим читателем.
– А давно вы в Балаханах?