Сачлы (Книга 1)
Шрифт:
Гулам-муаллим был знаком с Таиром Демировым и недавно встретил его в Баку. В разговоре Таир упомянул, что остановился в "Новой Европе", и пригласил к себе приятеля вечерком.
– Да ведь я встречал партийного секретаря того самого района, где служит Рухсара, - сказал учитель.
– Какого секретаря, да перейдут на меня твои недуги?! Где встречал? изумилась Нанагыз.
– Секретаря райкома партии. Таиром его зовут. Таир Демиров!
– ответил Гулам.
– Значит, этот Таир самый старший в горах? Гулам-муаллим почесал затылок.
–
– подумав, сказал он.
– А может, и главный... Во всяком случае, о Рухсаре он осведомлен. Надо пойти в "Новую Европу".
– Куда? Куда?
– не поняла Нанагыз.
– В гостиницу, где он остановился.
– А это... удобно?
– заколебалась Нанагыз.
– Вполне удобно и благопристойно!
– Да как же она найдет эту "Европу"?
– подала голос жена учителя.
Гулам-гардаш написал на клочке бумаги крупными буквами: "Новая Европа", "Таир Демиров".
– Вот покажешь в городе любому милиционеру или прохожему, они покажут, как попасть в гостиницу, - он протянул записку Нанагыз.
– Да сохранит аллах твоего единственного сына, ай, братец!
– горячо поблагодарила Нанагыз.
Пока мать была у соседей, детишки встали, умылись и самостоятельно, некогда Нанагыз было опекать их, - накрыли стоявший в тени развесистого инжирового дерева выгоревший под палящими солнечными лучами столик старенькой, но белоснежной скатеркой, принесли в тарелках сыр, хлеб, обрызганные, с капельками воды, кисти винограда. Утром солнце не проникало сквозь густую листву, - было прохладно, привольно.
В это время во дворике появился седоусый почтальон с молодцеватой солдатской выправкой, показал письмо.
– От Рухсары!
– взвизгнули Ситара и Мехпара и наперегонки бросились к почтальону.
– А мама где?
– спросил старик, вручая им послание.
– Не знаем! Проснулись, а ее уже нету.
Вздохнув над сиротской долей, почтальон ушел, аккуратно прикрыв калитку.
Когда радостно возбужденная Нанагыз вернулась домой, то увидела, что девочки и так и сяк вертят конверт, рассматривают его со всех сторон, но вскрыть не решаются.
– Мама, мама, письмо!.. Письмо Нанагыз Алиевой!..
– Читайте, девочки, - попросила мать и поскорее села на скамейку в ожидании любых новостей - и хороших, и скверных.
Мехпара осторожно раскрыла конверт, а Ситара заглянула в конец письма, на подпись.
– Это от Ризвана-гардаша!
– Ну и слава богу, что от Ризвана, ну, читайте скорее! Читать вслух стала Ситара: она была старшеклассницей. "Здравствуй, тетя! Скоро приеду в отпуск. Я очень беспокоюсь. Писем от Вас за последние недели нет. Посылаю Вам по почте сто пятьдесят рублей. Сообщите мне о получении де нег. Я давно уже не имею писем от Рухсары. Не заболела л она? А может, адрес ее изменился? На всякий случай посылаю: Вам письмо для Рухсары, пожалуйста, перешлите! Напишите, где она работает, как себя чувствует?.."
– А вот и еще письмо, - сказала Мехпара, показав матери узенький конвертик.
–
Нанагыз очень хотелось посмотреть фотографию Ризвана, - она относилась к нему с доверием и любовью. Но это своеволие обидело бы Рухсару, и мать скрепя сердце воздержалась, лишь потрогала письмо.
– Девочки, немедленно садитесь, пишите сестре письмо, - велела она.
Мехпара принесла чернильницу, бумагу, перо, Ситара с важным видом дело-то поручено какое ответственное!
– приготовилась писать под диктовку Нанагыз.
"Как бы размолвка не случилась между Ризваном и Рухсарой", - с тревогой подумала Нанагыз и, откашлявшись, начала прерывающимся от волнения голосом:
– Пиши, доченька, так... "Ты каждую ночь мне снишься, любимая Рухсара! И то плачешь, то смеешься! Я вижу таинственные сны, беспокоюсь о тебе, не знаю, как ты живешь, как работаешь... Твою маленькую карточку я увеличила, поставила портрет на стол и не спускаю с него глаз! Как только соберу деньги, приеду к тебе, дочь моя дорогая!.."
Мать погладила по голове жмущегося к ней Аслана, подумала и добавила:
– Пиши... "Если б не малые дети, никогда бы, не пустила тебя одну в деревню!"
– Еще чего писать?
– спросила деловым тоном Ситара, от усердия высунув кончик язычка.
– Пиши... "Мы все потеряли покой. Знай, что нам ничего не нужно, кроме маленькой весточки от тебя!"
Аслан приподнялся на цыпочки и, пыхтя, потребовал:
– Напиши: приезжай, Рухсара, скорее домой!
Высушив мелким, чисто просеянным песком написанные синими чернилами строки, Ситара уже хотела запечатать конверт, как вдруг мать остановила ее.
– Пиши... "А если тронешь косы свои, то я отрекаюсь от тебя и не считаю себя твоей матерью!"
Ситара начертала и это суровое предостережение.
Улица ослепила и оглушила Нанагыз блеском только что политого из змеевидных шлангов асфальта, гулом и звоном стремительно проносившихся трамваев, лязгом копыт лошадей, грохотом телег. Под высокими широковетвистыми деревьями гуляли красивые женщины в нарядных светлых платьях и развязные мужчины в цветных, с короткими рукавами рубашках; они беспечно шутили, смеялись, и не было им никакого дела до удрученной переживаниями матери. Остановившись у столба с часами, Нанагыз вынула из кармана бумажку с адресом Демирова, позвала стоявшего поблизости милиционера:
– Ай, сынок, да благословит тебя всевышний здоровьем, посмотри-ка, что тут написал Гулам-муаллим?
Милиционер внимательно прочитал записку и сказал, что надо ехать трамваем.
– Нет, нет, вагон меня еще куда-нибудь завезет, - испугалась Нанагыз, пешком пойду. Спокойнее!
– Дело ваше, - пожал плечами милиционер.
– Тогда спускайтесь к морю мимо памятника поэту Сабиру, там и спросите, где "Новая Европа". Поняли?
Нанагыз не совсем поняла такой ответ, но боязливо кивнула, подобрала рукою подол шуршащего платья и засеменила по круто бегущей к набережной улице.