Сачлы (Книга 1)

Рагимов Сулейман

Заглянув в хижину, Аскер увидел распростертого ничком на паласе Кесу, слабого, беспомощного, как цыпленок, забившийся в кусты от ястреба.

– Это я, я, Тель, разве не узнаешь? Что с тобою, дорогой Кеса?

Хозяин не откликался.

– Да вода-то у тебя есть, горло так и горит!..

Кряхтя, Кеса повернулся на бок и молча показал в угол.

Гость с трудом нашел под скамейкой глиняный кувшин с отбитыми ручками. Он поднес кувшин к губам, но затхлый тяжелый запах ударил Аскеру в нос.

– Ну, это, брат, ни на что не похоже!
– рассердился юноша.
– Что с тобою? Почему ты вдруг тайно скрылся?

Кеса часто-часто

замигал мокрыми ресницами, но и на этот раз не ответил.

– Говорят, твой хозяин переходит в райком, - соврал Аскер, решив хоть этим расшевелить падкого на сплетни Кесу.
– Значит, произойдут большие перемены.

Обычно Кеса жадно перехватывал любую, только что сорвавшуюся с языка Аскера новость. Теперь он угрюмо сопел, не пошевелился...

– Говорят, что супруг Мелек Манзар, кооператор Бесират Нейматуллаев, переходит на место Гашема!, Кеса и бровью не повел.

– А Дагбашев заменит Алешу Гиясэддинова!..
– Аскер истощил свое воображение.

– А мне-то что!
– вдруг собравшись с силами, сказал Кеса и оттолкнул склонившегося к нему юношу.

– Как это - тебе что!
– Аскер был поражен.
– Если такие перемены, то, значит, перед тобою открывается широкое поприще. Все и вся придет в движение! Не будешь неподвижным камнем, и сбудутся предначертания... Забыл, что ли, поговорку: "Ребенок не заплачет - мать титьку не даст"? Видимо, Гашем-гага теперь выдвинет тебя на приличную должность. А если действительно Худакерема переведут на место Заманова, в "КК", то тебе по праву принадлежит пост заведующего сберкассой.

Гость, сам того не, желая, разбередил кровоточащую рану Кесы.

– Не впутывай ты меня в эти дела, аи, Аскер!
– заорал во все горло Кеса. Прошу, не впутывай!..
– И горькая тоска омрачила его морщинистое лицо.

Тель-Аскер обиделся:

– Из-за тебя проделал такой долгий путь, а ты в собственном доме принимаешь меня как чужака! Да разве так положено встречать гостя? Я уж не говорю о дружбе... Казалось бы, ты вскочишь, поставишь на очаг казан, сваришь плов с цыплятками! Это что же, ответ на хлеб-соль, какие ты вкушал в моем холостяцком доме?

– Нет у меня дома, - твердо сказал Кеса.
– Нет цыплят для плова. Нет друзей. Юноше стало страшно.

– Мен олюм, говоря между нами, да что же произошло? Ты обидчивый какой-то, готов слезы лить по любому пустяку.

– Не трогай меня, Аскер, - Кеса всхлипнул.
– Ведь я тоже человек!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Усталый Годжа-оглу вернулся с участка, но обедать домой не пошел: надо было еще привести в порядок записи трудодней за последние дни.

Председатель был широкоплечий, плотный, с коротко подстриженными седеющими усами, с глубокими морщинами на лбу. Сидел он за письменным столом в неуклюжей позе человека, которому привычнее идти за плугом, запрягать коней, с косой шагать по горному лугу, чем держать в пальцах карандаш.

А дел было много, и все неотложные, - строили мельницу, конюшню, заложили фундамент школы, сенокос был в разгаре, надвигались полевые работы, - всюду нужно было поспеть, за всем уследить... И если самому председателю не заниматься трудоднями, то, как говорится, "заработки взбесятся и сожрут основной капитал".

Годже-оглу хотелось заглядывать и в завтрашний день, не только заниматься повседневными хлопотами. Хоть и зародилась колхозная жизнь в тяготах, в мучениях, лилась кровь и так много было принесено жертв, но теперь ясно, что артельное

хозяйство развивается плодотворно. Да, быки пали суровой зимою двадцать девятого года; да, дождливая холодная весна тридцатого года нанесла ущерб урожаю, и все-таки колхоз богател, строился, оплачивал трудодни все щедрее, весомее... Конечно, с некоторыми середняками дело не ладится, и, вероятно, зря их прозвали в районе "жирными крестьянами", чуть ли не записали в кулаки. Годжа-оглу считал, что крепкие мужики-труженики, не нанимавшие батраков, пойдут в колхоз, если разговаривать с ними умело. Но у исполкома в этом вопросе были свои соображения, и спорить с ними Годжа-оглу пока не осмеливался.

Ошибки, конечно, в колхозе были, ошибки зачастую существенные, но как говаривал наш Годжа-киши: "Дома не варили, у соседей взаймы не просили, откуда ж возьмутся знания?" Действительно, перенимать опыт-то не у кого...

Размышления председателя прервал высокий, тонкоусый, одетый в толстовку счетовод.

– Исполком приехал!

– Какой исполком?
– Годжа-оглу не понял.

Он подошел к окну и увидел, что спешившиеся милиционеры уводят лошадей под навес, а ревизор Сарваров отвязывает от седла ковровый хурджун.

– Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Годжа-оглу, - сказал ласковым тоном появившийся в дверях Субханвердизаде и пожал обеими руками руку председателю.
– Говорят, гора не идет к Мухаммеду, так Мухаммед пойдет к горе...
– Он сипло рассмеялся.
– Никуда не годится, джаным!.. Забился в горную расщелину и глаз не кажешь... А у исполкома наметились кое-какие планы относительно тебя, председатель!
– Гашем сыпал словами без передышки, не дожидаясь ни согласия, ни возражения собеседника.
– Хотим перебросить тебя, братец, в район, в коммунхоз... Сейчас там убийственное положение! Пока ком-мунхоз сдвинется с места, мертвый воскреснет, хе-хе! Ежегодно срываются все проекты благоустройства. Нет, клянусь честью, грешно такого энергичного хозяйственника держать в горном захолустье! Мы переведем тебя, братец, в районный коммунхоз, начальником. Кто здесь, среди гор и лесов, сможет оценить твою созидательную работу? Да ты хоть звезды с неба хватай, никто не поймет, не оценит. Другое дело - район, город, там ты будешь на виду, даже из Баку заметят!

Сперва Годжа-оглу удивился, потом пришел в себя и, указав за окно, на поля и луга, сказал:

– Какой же коммунхоз сравнится с этим делом, товарищ Гашем?

– Ну, братец, ты это брось, пожалуйста, брось!
– поморщился Субханвердизаде.
– Тебе надлежит непременно стать одним из руководящих работников района, членом президиума исполнительного комитета! Оставь, мен олюм, оставь эту ложную простоту! Ну, чего ты прилип к этим скалам? Кем ты намерен стать завтра, послезавтра, в конце концов?

Годжа-оглу с недоумением пожал плечами:

– Я об этом, никогда и не думал. Некогда мне думать. Работать надо! Я так соображаю, что горы, что долина, что аул, что город - разница-то небольшая! Не место красит человека, а человек место. Погляди-ка...
– Он подвел Субханвердизаде поближе к окну, обратил его внимание на рассыпавшуюся по горному лугу, за лесом овечью отару; овцы казались отсюда маленькими, как комочки хлопка.
– Старший чабан нашего колхоза ведет стадо, Джумшуд-баба, восьмидесятилетний почтенный старец!.. Звуки его свирели как бы говорят мне, председателю: дадим ежегодно от овцематки двух ягнят!..
– И Годжа раскатился счастливым смехом.