Рус Четвертый. Рус-4

Крабов Вадим

— А они? — Резко спросил Андрей.

— Они… значит, Френом на тот континент не ходил и магия у них развивалась полностью самостоятельно, а не как в ойкумене: от этрусков — археев.

— Ты хочешь сказать, что у нас этот… арбалет сделать невозможно?

Рус надолго задумался. Потом вдруг широко заулыбался:

— А знаешь что, Андрюшенька, я уверен, что кушинарские мастера попробуют его скопировать. Там и посмотрим. Идем, чего застыл? — Сказал в привычной для себя манере, будто забывая о том, что сам останавливал друга. — От таверны запах… Чуешь? Лично у меня в животе урчит…

Рус, будучи

в Кушинаре, любил питаться в «общепите».

Глава 10

«Фотографируя» память иноземного мага, Рус «снимал» всю его жизнь, вплоть до раннего детства — не осторожничал. Днем, отвлекаясь на разные заботы, еще удавалось избегать наплыва чужих переживаний, но поздним вечером, когда он решил «просто прилечь отдохнуть» и как-то разом провалился в небытие, явились кошмары, казалось, забытые после сортировки части актуальных эльфийских знаний, необходимых для развития «новой» магии на основе Силы Эледриаса.

Несмотря на все размолвки, между Русом и Гелинией сохранялась необъяснимая душевная связь, однажды (скорее случайно, чем преднамеренно) установленная самой Геей. И в этот вечер, едва почувствовав терзания мужа, Гелиния забросила все дела своего княжества (до этого момента считавшиеся наиважнейшими) и «прибежала» к нему, не испугавшись заработать откат или вовсе «потеряться» в недрах расслоения Тьмы — расстояние от Кальвариона до Кушинара было слишком большим для её каналов Силы. Некогда, знаете ли, бояться, когда сердце плачет и зовет: «Поспеши, ему плохо!», и когда чувствуешь где находится супруг, и знаешь координаты того места — большой спальни их кушинарского дворца.

Рус метался: свалившись на пол, замотался простыней, часть которой зачем-то, не просыпаясь, рвал зубами. Черты его лица исказились до такой степени, что Гелиния невольно отстранилась от человека, на мгновенье показавшегося ей глубоко чужим; но сразу же, стыдя себя, бросилась к любимому мужу… чтобы потерять сознание от отката.

А Русу виделся Золотой дракон — смертельно опасная для Перворожденных разумная тварь. Дракон, немыслимым для рептилии образом скалясь, пикировал на Руса, который в это время был невозмутимым эльфом, создающим узор невообразимой мощи и понимающим, что вряд ли он поможет против этого древнего практически неуязвимого врага. Эльф не пытался спрятаться — это позор для воина его ранга (тем более это стало физически невозможным), — он встречал свою неминуемую смерть спокойно, незаметно для самого себя вставляя в узор недавно услышанную мелодию неописуемой красоты. Он жалел лишь о двух вещах: его любимая Линдагориэль не скоро узнает о гибели жениха и эльфы его клана продолжат пребывать в неведении о тайном гнездовье Золотых тварей. Жаль, не станет он героем. Но не упущенная слава смущала бесстрашного разведчика, а позорное оцепенение, сковавшее ноги; и мнилось ему, что парализовал его один лишь оскал желтой блестящей в лучах заходящего светила твари…

Проснулся Рус не от пламени, которым окатил его Золотой дракон, не от мнимой смерти себя — альгана, душа которого, похоже, прошла перерождение и поглотилась во время «Ссоры Богов», — а от ворвавшейся в кошмар мысли: «Гелинии плохо!!!». В следующий миг он проснулся с почти готовой «зыбучей ямой», пока лежащей в астрале.

«Здесь

она, Большой друг, — успокоил его Дух слияния с Жизнью. — У неё откат и я сделал все, что нужно… странно, но твой амулет, который не должен был бы пропустить мое подобие — пропустил…» — закончил речь с явной тревогой.

Рус тряхнул головой, окончательно избавляясь от тяжкого видения, положил голову супруги себе на колени, погладил густые темные, но в то же время мягкие как пух волосы, вдохнул родной, чуточку терпкий запах, мгновенно вызвавший у него пошлое желание; недовольно крякнул, отгоняя неуместное в данный момент возбуждение, тяжело вздохнул и со всевозможной осторожностью, будто Гелиния была сделана из тончайшего хрусталя, положил её на кровать. Не раздевая, укрыл спокойно спящую жену и только после этого ответил Духу жизни:

«В амулете Гелинии мое Слово скреплено её Волей, а тебя она прекрасно знает. Знает, что ты мой друг, а мне она, как я только что еще раз убедился, полностью доверяет… спасибо, друг!», — Дух не ответил, но Рус почувствовал его довольство. Странное и, между прочим, неописуемое ощущение. Как, впрочем, все эмоции его бестелесных «друзей».

«Глупенькая, зачем так рисковала? Можно подумать, у меня раньше кошмаров не было! Проснешься — устрою тебе «Кузькину мать»!..», — Рус лег рядом и мысленно ругал супружницу, невольно представляя, как он будет её «наказывать».

Он гнал эти желания, возникающие так не вовремя, но… уснуть ему не удалось. А утром, к обоюдному удовлетворению, Рус забыл о каком-то там «наказании». Или можно сказать наоборот: вспомнил и очень постарался. После они снова «разругались» и муж отправил жену обратно, в Кальварион:

— Только предупреждаю, дорогой, в спальню! Не предстало мне представать перед подданными в таком виде! — Рус, в ответ на этот пафос, подарил жене язвительную улыбку, к арсеналу которых она давно привыкла, поэтому не обратила особого внимания на выражение лица мужа. Впрочем, высокомерный настрой её все же схлынул. — Ну, Русчик, сам же все понимаешь… — лишь после этой просьбы пасынок Френома создал «яму».

В этот же день Рус велел заложить два океанских судна. Расходы взял на себя, то есть на казну. Пирк давно докладывал, что в архивах Гильдии мореходов соответствующие «досумрачные» чертежи нашли и сейчас, выслушав распоряжение владетеля, он коротко ответил:

— Понял, князь. Гильдия ждала твоего повеления. — Райгойд сказал это с таким видом, будто и сам только об этом и думал.

— Не понял? — честно признался повелитель купеческого города. Его лицо в этот момент выражало искреннее недоумение: «А как же пройдохи — купцы? Неужели им неинтересно, что на той стороне «шарика»? Какие товары в ходу и все такое прочее?»

— Кхм, — Пирк кашлянул, чтобы скрыть довольную улыбку: «Пасынок бога, а такой наивный! Нет, вояка-этруск в нем иногда проглядывается…». — Торговые дома ждали, когда разведка пройдет за счет казны. Один раз они уже рискнули, как ты ведаешь — никто не вернулся… дорогое это удовольствие…

— А если бы я не захотел?

— Все были уверены, что рано или поздно ты обязательно захочешь! Бились об заклад — когда…

— И? — перебил его Рус.

— Что и? — теперь недоумевал исконный кушинг, что доставило «пасынку» истинное удовольствие.