Рус Четвертый. Рус-4
Шрифт:
Пиренгул быстрым шагом, который тем не менее представился «государевым шествием», пролетел по коридору, последний раз ожег взглядом притихшую челядь, принадлежащую, кстати, не ему, а Гелинии — вполне независимой государыне, и шагнул в «детскую»… где чудесным образом успокоился. Горячее марево, кружившее вокруг его тела, опало.
Явление Максада, Отига, Леона, Андрея и даже яркой Грации в полном облачении Верховной жрицы, — по сравнению с прибытием Пиренгула, — прошло почти незаметно. Тем более, лишних свидетелей, ставших серьезной угрозой не только сохранению тайны, но и помехой передвижения по коридору и ближним ярусам, подчиненные коронпора как-то тихо и незаметно вывели-увели
Все «безопасники» были неприметными людьми: кто был склонен к Силе, кто не был, но они были единственными, кто имел доступ к некоторым хитрым старинным каганским амулетам. В связи с этим, их очень уважали. Часто — заочно уважали, потому что ни один обыватель никогда не был точно уверен с кем он имел честь беседовать по тому или иному поводу. Если, конечно, собеседник не представлялся и не показывал специальный медный ярлык — защищенный от подделки не только алхимией, но и страхом неминуемого разоблачения «носителя фальшивки». Самозванцы всегда исчезали и еще ни один родственник не смог вымолить у Максада показать место могилы… подобные слухи, распространяемые и поддерживаемые самой службой безопасности, упорно циркулировали по всему Кальвариону с Альвадисом, как вдруг случается недогляд — покушение на саму княгиню с наследником. Сказать, что это ударило по престижу всей службы «страшного» коронпора — ничего не сказать…
Но в Детской комнате, ставшей в данный момент «бывшей детской», всех собравшихся меньше всего волновал престиж «безопасников».
— …таким образом, пропали одна кормилица, твой помощник, Гелингин, и наследник, — закончил доклад Максад. Слова «твой помощник» выделил с чувством собственной вины — коронпор лично подпустил того парня к своей, можно сказать, дочери: Гелингин он знал с самого её рождения и любил совсем по-отечески. А имя «Игнатий», словно само не хотело срываться с языка — о нем и думать было больно.
Весь вышеперечисленный ближний круг сидели по-тирски на голом каменном полу, который сразу нагрелся до приятного тепла. Серый пепел, в котором распознали прах одной кормилицы, её годовалого сына — сверстника Игнатия, и одного охранника, тщательно вымели и упаковали в каганскую погребальную урну. Придется родственникам, малознакомым семьям, хоронить их вместе. Смерть, так водится, связала всех, не спросив разрешения, не разбирая общественное положение.
— Наследник… — многозначительно протянул Максад, явно ожидая ответа.
— Жив! — горячечно воскликнула Гелиния. — Я чувствую… правда?! — не глядя мужу в глаза, еще сильнее вцепилась в его кушинарскую куртку, которую Рус по случаю жары распахнул. Княгиню давило горе, терзало чувство вины; она боялась смотреть на закаменевшее лицо супруга, на убитую горем фигуру отца… и она по-прежнему не могла заплакать, как ни старалась.
Рус еле заметным движением подтвердил ощущение супруги и коронпор продолжил:
— Значит, мальчика увели по «тропе», куда — неизвестно, — при этом покосился на Руса и тот нарочитым морганием снова подтвердил слова главного княжеского безопасника. — Сначала, без сомнения, обоих, княгиню с сыном, хотели убить — использовалась мощная боевая структура из арсенала лоосок… измененная структура, как подправил меня уважаемый Отиг…
— Более того, невозможная! — встрял пораженный магистр-Хранящий. — Во-первых, сейчас такой Силы у Богини нет; во-вторых, структура сложная, выполненная на двух Силах: кроме Её, э-э-э определенной формы Силы Жизни, была использована Сила Тартара — как бы Смерти. Редкая Сила в ойкумене, мало сектантов поддерживает этот культ, и не только и даже не столько потому, что он строго преследуется, но и потому, что адепту надо добровольно посвящаться
— Как видишь… как видишь… — перебил его Пиренгул каким-то неживым голосом. От этого всем стало страшно. Если бы в данный момент его видели сыновья, оставленные в Тире и Альвадисе, то не поверили бы глазам своим: от мощного, вспыльчивого, властного, уверенного в себе князя — осталось его бледное безвольное подобие. Никто из близких не ожидал, что он так сильно воспримет пропажу (даже не смерть!) своего далеко не первого внука. — Зятек. Если мой Гнатик не вернется, то виноват в этом будешь ты и никто больше… — сухой, надтреснутый, скребущий голос делал угрозу буквально дерущей за душу. — Я сам продамся Тартару, но…
— Отец! — Гелиния в страхе вскочила. — Не смей, слышишь, не смей проклинать!!! Его запах повсюду, он пропитал все вокруг! Не смей!!! — княгиня, по-прежнему одетая в «рабочую» белую тунику, с прочно прикрепленной к прибранным волосам диадеме — точной копии Венца власти, бросилась на родного отца с кулачками. Пиренгул вяло воспринял первые нервные удары легких женских рук, которые посыпались ему на грудь и плечи. Он лишь как-то неловко дергался, голова его моталась.
То ли эта неожиданная встряска от родной дочери помогла, то ли опытный властитель, многое повидавший в жизни, специально провоцировал «младшенькую», готовую с ума сойти от горя, но в конце концов, всего через полстатера удары замедлились и девушка постепенно сникла; медленно опустилась на пол, обняла отца и наконец-то заревела. Сначала тихо, а потом «в голос», со всей страстью матери, потерявшей сына. Пиренгул молча прижал к себе любимое чадо и в его взоре появилась привычная уверенность:
— Рус. — От торжественного тона все присутствующие подобрались… кроме самого «виновника». Зять сидел все такой же каменный. Разве что злость в глубине серых глаз теперь не просто угадывалась, а была видна даже слепому. — Ты же понимаешь, что надежда только на тебя. Обращайся к своему отчиму, к «побратиму»… да хоть к даркам, но верни мне внука! Ты обязан…
— Я. Сам. Знаю. — отрывисто, предельно жестко прервал тестя Рус. — Ни отчим, ни поб… Эледриас не отвечают на мои молитвы. «Побратим» — это шутка. Боги умеют и любят шутить, и помнят обиды… дарки бы их побрали! Каждый, — с этим словом Рус резко вскочил и поучительно поднял палец, указывая на ведомую только ему точку в потолке. Зрители, за исключением продолжавшей всхлипывать Гелинии, задрали головы. — Должен справляться с трудностями сам! — если бы не его серьезное лицо, то можно было подумать, что он кого-то передразнивает или над чем-то иронизирует… Леон и Отиг переглянулись — они узнали покореженную строчку из «Божественного завещания» этрусков.
— Мои Духи лезут во все расслоения, но найти то, по которому унесли Гнатика… процедить океан по капле. Да и если найдут… а, — Рус досадно махнул рукой, — следов от «ямы» не остается — сам проверял… но! Надолго сохраняется «запах» Силы и по её количеству можно будет судить о расстоянии… одна кормилица — таланта три, Гнатик, — имя сына произнес уже гораздо тверже, чем в первый раз, — сколько, Гел?
— Что? — супруга наконец-то оторвала голову от плеча отца, туника которого была пропитана её слезами так, что мокрый след опустился уже до пояса князя. — Ой, да половину таланта он не весил! Ему всего-то восемь месяцев было… — с последним словом её губа предательски задрожала.