Ритуал Старлинга
Шрифт:
Плоть превратилась в перья. Руки превратились в крылья. Пальцы ног превратились в когти.
Золотистые глаза стали черными.
Ритуал был завершен.
Я стала Старлингом.
Монстр, в которого я превратилась, издал вопль.
А потом не было ничего, кроме смерти.
Шестьдесят
Каспия
Борись с этим.
— Пожалуйста, Каспия, — голос Андреаса звучал глухо, заглушая огонь,
Чудовище жаждало смерти. Чтобы его кровь стала частью растущих луж на мраморном полу. Чтобы она окрасила мой язык.
Борись с этим.
Крик вырвался из моего горла, сотрясая стены.
Он выронил меч.
— Я люблю тебя.
Борись с этим.
Я боролась с болью. С жаждой крови. Но с каждым ударом сердца монстр все больше терял контроль.
Из окна замка наверху донесся крик ребенка. Этот звук прорвался сквозь безумие, и на один душераздирающий миг я обрела контроль.
Я была Старлингом.
Это тело принадлежало мне.
Я подчинила свои крылья своей воле.
Чудовище бушевало.
Но сдерживало свою жажду крови.
Ненадолго. Но достаточно.
Я боролась за его жизнь. И за ее.
Пока Андреас не взял в руки этот меч. Пока он не сделал то, что должен был сделать.
Пока Божество не призвало меня домой.
Шестьдесят один
Андреас
— Ваше Величество. — Тавен присел передо мной на корточки, его голос был едва слышен из-за криков, все еще звучащих в моих ушах.
Крик Каспии.
Мой крик.
— Ей холодно, Тавен. Мне нужно одеяло.
Обнаженное тело Каспии было прикрыто моим жакетом, но он был недостаточно теплым. Ее кожа была ледяной, губы синими.
— Ваше Величество, она умерла. Прошло два дня. Давайте поднимем вас с этого этажа.
— Нет, мне просто нужно одеяло. Принеси мне одеяло. — Я крепче прижал Каспию к груди, прижимаясь к ней всем телом, чтобы согреть ее.
— Ваше Величество, если вы позволите мне помочь…
— Принеси мне гребаное одеяло, Хоксли, — рявкнул я. — Моей жене холодно.
Тавен долго смотрел на меня, его глаза были полны жалости, которой я не заслуживал. Когда он встал и пошел прочь, его ботинки оставили кровавые следы. Кровь была темно-зеленой, почти черной.
Моя вина. Я это сделал.
Я закрыл глаза и стал раскачивать Каспию взад-вперед, зарываясь носом в ее волосы.
Они пахли неправильно. Сладкий цитрусовый аромат, который я так любил, исчез. Теперь ее волосы пахли смертью.
Я все равно вдохнул его.
Женский вздох наполнил тронный зал.
Хныканье
Наталия несла Одессу на руках, идя рядом с Тавеном.
У него не было одеяла.
— Что вы делаете? — Мои глаза расширились, когда они подошли и остановились у лужи засохшей крови. — Унесите отсюда ребенка.
Одесса никогда этого не вспомнит, но я все равно не хотел, чтобы она была здесь.
— Ваше Величество, пора. — Тавен присел на корточки, а няня опустилась на колено, поворачивая Десс так, чтобы я мог рассмотреть ее драгоценное личико.
У нее были глаза Каспии. Ее нос. Ее подбородок. Ее волосы.
Десс была так похожа на Каспию, что это разбило мне сердце.
А теперь ее матери не стало. Из-за меня.
— Мне жаль. — Я поднял руку и коснулся гладкой, чистой щеки моей дочери. Только мои пальцы были перепачканы темной кровью.
Кровью ее матери.
Это моя вина.
Я отдернул руку.
— Держи ее подальше от меня, Лия.
— Ей нужен ее отец, Ваше Величество.
— Нет. Это для ее же блага. — Я закрыл глаза. — Пожалуйста, унесите ее.
— Да, мой король. — Лия кивнула и встала, ее шаги были тихими, когда они направились к дверям.
— Андреас. — Тавен впервые назвал меня по имени. — Отпусти ее.
Я рухнул вперед, всхлипывая, когда прижал безжизненное тело Каспии к себе.
— Никогда.
Шестьдесят два
Одесса
Отец стоял на балконе тронного зала, глядя на две луны.
Он снял жакет и повесил его на перила. Воротник его туники был расстегнут, открывая едва заметный шрам под горлом. Он бросил взгляд на дневник, прижатый к моей груди, и опустил голову. Но, похоже, он не удивился.
— Он был у Марго?
— Да.
— Она клялась мне, что у нее ничего нет, но какая бы клятва ни была дана ею твоей матери, она была сильнее любой клятвы, данной мне. — Он снова поднял лицо к небу. — Всякий раз, когда у твоей матери были видения, которые будили ее, она выскальзывала из постели и выходила на балкон. Она говорила, что ей приятно знать, что где-то по ту сторону Мариксмора ее семья смотрит на те же две луны.
Я заняла свободное место рядом с ним, глядя на Росло. Мои щеки все еще были влажными от слишком большого количества слез, выплаканных из-за истории жизни моей матери.
Она все записала в этот дневник. О своей жизни. О своих видениях.
Даже о видении ее смерти.
Больше не должно было быть слез, после всего, что я выплакала в тюрьме рядом с Рэнсомом, прочитав мамин дневник. Но новая волна слез наполнила мои глаза, а горло обожгло.
— Ты убил ее.
— Да, — прошептал он. — И с тех пор каждый день ненавидел себя за это.
— Почему ты мне ничего об этом не рассказывал? — Рыдание вырвалось у меня, и слезы потекли по моему лицу. — Ты должен был сказать мне, кто она такая. Кем она была.