Ричард Хукер

Хукер Ричард

– Вот именно, – лениво ответил Ловец с раскладушки, – А кто это вон там?

Он указал перстом в глубь столовки. Там, сидя отдельно от всех и, выражая глубочайшее отвращение, находились майор Халиген и капитан Бернс.

– Кто, вот эти, Ваше Высочество? – спросил Ястреб, – да это птичница и свинопас.

– Свинопас не подходит, – заявил Ловец, – но птичница мне может и понравится.

Майор Халиген и капитан Бернс удалились утешить друг друга, и составить план мести. Они удалились в её палатку, и планировали ответный удар до 1:30 ночи. По крайней мере, так доложил Радар на следующее утро. Обитатели Болота уже завтракали, когда в столовую вошли Майор Халиген и капитан Бернс. Когда

они проходили возле их стола, глядя строго вперед, Дюк заговорил.

– Здарова, Фрэнк, – сказал он.

– Как жизнь, Горячие Губки? – обратился Главный Хирург к Старшей Медсестре. – Теперь, раз я Главный, мы с тобой просто обязаны это сделать.

Фрэнк остановился, повернулся, и сделал угрожающий шаг в сторону Болотников.

– Присоединяйся, Фрэнк, раз тебе хочется, – пригласил Ястреб, – Сегодня превосходный денек, чтобы топтать курочек.

Капитан Бернс счел лучшим провести майора Халиген к дальнему столику. Но его момент наступил тем же вечером, когда он и Ястреб оказались в подсобке рядом с операционной, где подавали кофе. Ястреб только что налил себе кружку, сел и закурил, потягивая кофе. В этот момент к кофейнику подошел капитан Бернс.

– Эй, Фрэнк, – сказал Ястреб, – та курятина, которую ты топчешь – ничего?

– Еще одно слово, – взорвался Фрэнк, – И я прибью тебя!

– Ну и прибивай, – ответил Ястреб.

В этот момент вошел подполковник Блэйк, и увидел всё, что ему было нужно. Он увидел капитана Пирса, мирно сидящего за кружкой кофе и сигаретой. Он увидел капитана Бернса, в противоположном конце комнаты, поднимающего тяжелый кофейник и швыряющего его в увернувшегося капитана Пирса. Потом он увидел, что капитан Бернс последовал за кофейником и накинулся на Ястреба с кулаками. Ястреб, заметив подполковника, лишь закрывал голову руками и кричал.

– Генри! – молил он. – Спаси меня, Генри, Он сошел с ума!

На следующий день капитана Бернса перевели в госпиталь в Штатах. Хотя обитатели Болота и торжествовали, подполковник был угрюм. Он пришел поделиться своими проблемами в Болото.

– О’кей, – сказал он, – вы выиграли очередной раунд – выжили Бернса. Мне было пофигу, если он трахал Горячие Губки. Я повторю – если , в чем я сомневаюсь. Но вам все мало. Я просто хочу вам сказать – я знаю как вы все подстроили. Он был козлом, не спорю, но он был нам нужен. Теперь его нет, а виноваты вы.

– Генри, – сказал Ястреб, – Христа ради, присядь и расслабься. Никому такие, как он, не нужны. Ты все напрягаешься о количестве персонала. Этот клоун создавал больше работы, чем выполнял. Без него лучше.

– Может быть, – вздохнул Генри, – Не знаю…

– Генри, – спросил Дюк, – а если я тоже трахну Горячие Губки и поколочу Ястреба Пирса, можно меня ты меня тоже домой отправишь?

7

За каждой докторской палаткой в 4077-м был закреплен корейский паренек, в чьи обязанности входило прибираться, следить за печкой, стирать, чистить обувь и прочие бытовые услуги. Называлась эта должность «домовод». Само собой ясно, что в Болоте эта должность называлась «болотовод». Болотовода звали Хо-Джон. Он был высоким для корейца. Он был худ. Он был сообразителен. До войны он обучался в сеульской церковной школе. Был христианином и бегло объяснялся по-английски. Хо-Джон был убежден в том, что на свете нет никого лучше Ястреба Пирса, Дюка Форреста, и Ловца Макинтайра. В отличие от других домоводов, Хо-Джону позволялось находиться в Болоте в его свободное время. Обитатели Болота помогали ему читать и писать по-английски, выписывали для него книжки из Штатов, и за каких-нибудь несколько месяцев дали пареньку приличное среднее образование. Ум Хо-Джона был как ловушка на медведя. Он крепко ухватывал все что попадалось на его пути. Когда доктора трепались в Болоте, он тихо сидел в углу и слушал. В особо напряженных ситуациях Обитатели Болота брали его в операционную санитаром.

Обитатели

Болота были о Хо-Джоне такого же высокого мнения, как и он о них. К сожалению и вопреки стараниям подполковника Блэйка, который под давлением докторов из Болота пытался повлиять на решение Корейского правительства, на семнадцатый день рождения Хо-Джон был призван в ряды Корейской Армии. Отчаяние и несчастье заполнили Болото в день отъезда Хо-Джона. Обитатели Болота подарили ему одежду, деньги, сигареты и консервы. Ястреб лично взялся отвезти Хо-Джона в Сеул. Там они оба навестили семью Хо-Джона, живущую в грязном сарайчике на омерзительной улице. Реакция корейских родственников на щедрость американских докторов по отношению к их сыну была одновременно впечатляющей и жалкой. Ястреб быстро ретировался. Он нашел Клуб Офицеров Военно-Воздушных сил, где долго и сердито пил, так и не добившись положительных эмоциональных результатов от крепкого военно-воздушного виски. Он думал, что больше никогда не увидит Хо-Джона. Он думал о Райско-Яблоневой Бухте, не понимая, как он мог раньше считать свое материальное положение и возможности ограниченными. По сравнению с Хо-Джоном, у него было всё. Как оказалось, капитану Пирсу и Хо-Джону было суждено свидеться еще. Шесть недель спустя Хо-Джон вернулся к ним в форме солдата Армии Республики Корея. Форма была залита кровью, а глубоко в груди Хо-Джона сидел осколок снаряда. В Двойном-Неразбавленном, как и в остальных мобильных госпиталях, всех раненых сначала быстро осматривали в приемном отделении, после чего наиболее серьезно пострадавших переводили в предоперационное отделение. Здесь проверялась группа крови, санитары и медсестры измеряли давление, начинали переливание, вставляли катетеры Фолея в мочевые пузыри и трубки Левина в желудки, развешивали рентгеновские снимки на проволоке у раскладушек пациентов. Заступив на смену этим утром, Ястреб, Дюк и Ловец обнаружили, что предоперационная забита ранеными. Они обошли ряды коек, составляя план работы. Когда они подошли к последней койке, санитар отметил:

– Не повезло парню.

Ястреб взглянул на снимок. Глубоко в груди мальчишки застрял осколок снаряда.

– Этот твой, Ловец, – сказал он, – Я тебе помогу, а Дюк пусть поработает над раной живота вон там.

Затем капитан Пирс впервые взглянул на пациента.

– Боже! Это же Хо-Джон. – сказал он.

Ловец взглянул на мальчика.

– Д-да… Это Хо-Джон. Сейчас мы его заштопаем.

Хо-Джон открыл глаза. Он увидел своих друзей и улыбнулся.

– Все будет хорошо, – сказал ему санитар.

– Я знаю, – прошептал Хо-Джон. – Капитана Пирса и капитана Макинтайра мне помогут.

– Уж это – ты, верно, заметил, – сказал капитан Пирс. – Ты отдыхай, а мы придем, когда тебе вольют еще пинту крови.

Дюк уже почти занялся серьезнораненым в живот, когда друзья решили сказать и ему. Все трое вышли покурить.

– Что нам предстоит, Ловец? – спросил Ястреб.

– Ранен в правую сторону груди. Прошило как ракетой. Он потерял много крови. Боюсь, повреждено не только легкое. Слишком глубоко.

– Ловец, а помнишь, как мы представляли, что могло бы получиться из такого паренька, как Хо-Джон, будь у него шанс получить порядочное образование?

– Угу, – промычал Ловец.

– Если мы его вытянем, то я обещаю протолкнуть его в Андроскоггинский колледж.

– Мы его вытянем, аж прямо в Дартмутский, – сказал Ловец, жуя сигарету. – Если все чему он захочет научиться – это ловле раков, то этому он и тут с успехом научится.

Угрюмая пара хирургов отправилась работать над Хо-Джоном.

– Нам надо больше места, – сказал Ловец, – придется убрать шестое ребро.