Ричард Хукер

Хукер Ричард

– Да, Генри, – подключился Дюк, – Дай нам, пожалуйста, сроку…

– Ваше безумие заразно, и я тоже рехнулся, раз уж позволяю вам его лечить. Валяйте, лечите, только выпустите меня отсюда! – проорал он, уходя.

– Ну и как мы его собираемся излечить? – спросил Ястреб у Дюка.

– Проще простого, сказал Дюк, – Как и обещано, найдем ему какую-нить черную капсулу, натолкаем в нее штук пятнадцать гранул амитола, напоим его и дадим её проглотить. Думаю, когда он проснется – все будет в порядке.

– Тогда лучше бензедрин

или что-нибудь на подхвате держать, на случай если он долго не просыпаться будет.

– Ну да, наверное.

– Только надо бы поторжественней все организовать. Лучше уже сейчас этим заняться. Начнем с подготовки Даго Красного.

Они просеменили к палатке капеллана, зашли и вскрыли две банки пива.

– Как Ваши овцы, несчастный святоша? – спросил Ястреб, – Что там от Папы слыхать?

– Зачем пожаловали, развратники?

– Мы Вас… эт-та, пришли на последний ужин пригласить, – объяснил Дюк.

– Добрый Поляк , – продолжил Ястреб, – собрался на тот свет в районе одиннадцати вечера, и выразил желание перед путешествием преломить хлеб и разделить вино со своими друзьями и корефанами. Он так же высказал просьбу, чтобы несчастный святоша Мулкахи пришел готовый произвести последнее причастие согласно обрядам Церкви Трясущих Чётками. А то он боится что в последнее время без особого воодушевления относился к Церкви, вот и хочет чтоб Вы ему чуток полозья смазали.

– Ну что мне сделать, чтоб вы меня оставили в покое? Что вы мелете? – слабо запротестовал Даго.

– На полном серьезе, Красный, – ответил Ястреб, – Добрый решил встать на вечный причал. А мы не хотим, чтоб его услали, потому что он хороший, он нам нравится, и он нам еще нужен. И надеемся ему мозги вправить, только нужна Ваша помощь.

– А что от меня требуется-то?

– Именно то, что мы и говорим. Приходи, поужинаем, выпьем немного, потом ты поколдуешь в точности так как обычно это делаешь, и самое главное – спокойно относись ко всему, что увидишь или услышишь.

– О'кей. В этом случае я вам доверяю, – согласился Отец Мулкахи. – Только молюсь о том, чтобы Начальник в Риме не прослышал об этом.

– Черта с два я ему расскажу! – пообещал Ястреб.

После этого они пошли к сержанту снабжения и заказали сборку гроба.

– Вы кого замочить собрались? – спросил сержант.

– Никого. Нам для Доброго Поляка нужно. Он собрался сам себя порешить.

– Так нельзя! – запротестовал сержант.

– С чего бы?

– У нас навалом дантистов, но только одна Гордость Хамтрамака!

– Ну и что?

– Что – «Ну и что»?! Гордость принадлежит миру! Вы должны его остановить!

– Не боись. Мы ему не дадим. Ты Радара не видел?

– Радар в Сеул уехал. За кровью. К вечеру вернется. А зачем он вам?

– Он тоже может понадобиться. Скажи ему, чтобы в Болото шёл

как только вернется.

Капсулу изготовили в фармакологическом отделении. Затем парочка промаршировала в столовую, где нашла прославленного шеф-повара Сержанта Мама-Дорогая. Мама-Дорогая был негритянским парнишкой из Бруклина, за свою военную карьеру прославивший себя различными достижениями, далеко не все из которых – кулинарные. Он представлялся президентом Манхэттэнской Компании Уцененных Монументов и Памятников. Вооружившись фотооткрытками и впечатляющими бумагами, подразумевающими владение различными общественными зданиями, статуями и парками, он месяцами вел выгодный бизнес торговлей недвижимости. Кстати, всего за пару дней до визита Ястреба и Дюка, он загнал Бруклинский Ботанический Сад белобрысому рядовому из Миссиссиппи за двести долларов.

– Блин, – спрашивал его менее изощренный товарищ по камбузу, – как тебе это удалось?

– А чё, – делился опытом Мама-Дорогая, – проще простого! Этот лох еще бы и Бруклинский мост купил, но утверждал что неоднократно слышал от родственников, что его дедушка уже давным-давно его купил.

– Мама, – сказал ему теперь Ястреб, – Хочешь получить Медаль Лауреата Кавалеров д’Эскуффие Франции?

– Ага, – ответил Мама. – А что это?

– Это золотая медаль, – пояснил Ястреб.

– Классно.

– В Париже каждый год вручают, – продолжал Ястреб, – мужчине, избранному Лучшим Поваром Года.

– А я как в списки кандидатов попаду? – спросил Мама.

– Путем приготовления сегодняшним вечером особенно роскошного…

– О нет, – заявил Мама – Я на заказ не работаю. Это не по уставу. По уставу я должен готовить три раза в день…

– Мама-Дорогая, тебе нравится капитан Валдовски? – спросил Ястреб.

– Конечно. Я его за кое что вообще очень сильно уважаю.

После этой реплики и благословляющего кивка Дюка Ястреб обрушил на Маму душещипательную информацию об умственном и эмоциональном состоянии Доброго Поляка , и, заламывая руки, воззвал о помощи. Когда он завершил, Мама-Дорогая был готов участвовать в спасении Гордости Хамтрамака. Тем вечером Игра в Клинике приостановилась, а покерное и бильярдное оборудование, включая зубоврачебное кресло, были вынесены. Из столовой притащили два длинных стола, зажгли свечи, и обитатели Болота начали хозяйничать за импровизированным баром. Гости – доктора, пилоты вертолетов, простые служаки уже начали теплеть, но Добрый Валдовски грустно сидел в углу и почти не реагировал на прощальные пожелания от друзей и почитателей. Ровно в полночь подали Последний Ужин, роскошь которого удивила 4077-й в первый и последний раз. Отчасти это была заслуга вдохновленного Мамы-Дорогой, а также удачной засады против Канадского грузовика снабжения, осуществленной несколькими часами ранее. Как результат, копченый лосось Гаспэ сменился гороховым супом, затем жареным мясом, нарезанным ломтиками индивидуально заказанной толщины, с тремя овощами, зеленым салатом, десертом «Печёная Аляска», чаем-кофе, Драмбуи и сигарами «Антонио и Клеопатра». Добрый Поляк пил мало и без удовольствия, но Дюк следил чтоб его коктейли имели высокий градус. Добрый кушал без аппетита, и по завершении ужина, когда гости по очереди вставали и произносили в его адрес короткую речь, почти уже не замечал ни тостов, ни добрых пожеланий. Когда речи кончились, внесли гроб. Он был выстелен одеялами и снабжен тремя новыми колодами карт, коробкой покерных фишек, бутылкой Скотча, несколькими мелкими зубоврачебными инструментами, и тремя фотокарточками невест Валдовски. Добрый вдруг проявил интерес к происходящему.