Развод. Ты меня предал

Арская Арина

— У нас точно есть минут двадцать, — шагает из кухни, шлепнув меня по бедру. — В любом случае, кухню надо проветрить.

Закрывает ногой дверь и тащит меня в комнату. Я опять взвизгиваю, когда он мягко швыряет меня матрас, который чуток пружинит надо мной.

— Ну, держись…

Кидается на меня диким зверем. Рвет пижаму, поцелуи походят на укусы. Берет меня одним движением, а я под ним не сдерживаю в себе стоны, что переходят в крик.

Ну и что. Пусть соседи слышат и завидуют.

И кровать под нами

идет ходуном, а в момент громкого и всепоглощающего экстаза ножки изголовья ломаются. Грохот, рык, стоны, а затем смех.

— Так я и думал, — Матвей валится на спину и вытирает испарину на лбу. — Кровать тут тоже ни о чем.

— Но матрас хороший.

Мы начинаем сползать к изголовью. Молчим несколько секунд, принимая свою судьбу, а потом смеемся.

— Мы еще ни разу кровати не ломали, — шепчу я сквозь смех.

На тумбочке вибрирует телефон.

Мама.

Тяжело вздыхаю.

Я с ней после того разговора больше не шла на откровения. Так, делилась информацией,что жива, что скоро развод…

Про то, что не развелась, кстати, не сказала. И про переезд тоже.

— Да, мам?

— Ты дом выставила на продажу?! — недовольно спрашивает она. — Я приехала к тебе. Никто не открывает. А потом мужик какой-то подходит и говорит, что дом выставлен на продажу. Ада!

Глава 57. Выбора нет

— Я не поняла, — говорит мама, и ее голос становится каким-то липким и холодным, — разводится передумала?

— Ага.

— Ты его принимаешь обратно?

— Мам, — вздыхаю я, — я не собираюсь отвечать на дальнейшие вопросы.

— Он же опять начнет гулять, а ты вновь сопли развесишь, — сердито отзывается мама, — еще на одну подругу залезет. Дело, конечно, твое, — усмехается. — Но к чему тогда были такие истерики, если в итоге вы опять вместе?

— Мам, прекращай.

— Только Лилю и жалко во всей этой ситуации, — снисходительно вздыхает, — нервы помотали ребенку своими скандалами, истериками, разводами, и опять вместе.

— Мам ты стерва и сука, — делаю глубокий вздох. — И как же мне повезло, что я встретила Матвея так рано и что мне удалось слинять от тебя в мои восемнадцать лет.

— Как ты с матерью говоришь? — возмущенно охает. — Знаешь, я тебе это припомню, когда твой Матвей опять полезет на другую бабу.

Матвей садится, тянется ко мне и забирает трубку.

— Если есть что сказать, то говорите это мне в лицо, — зевает и прикрывает кулаком рот.

— Я просто переживаю… — до меня долетают обрывки ответа. Голос мамы стал неожиданно мягче и ласковее. — Матвей, я же… мама… а ты…

— Начинаю понимать, почему Лиля не горит желанием к вам в гости приезжать, — Матвей разминает шею. — Бабуля для нее — наказание, а не радость.

— Что? Матвей… Я, может, резка иногда… Но я это из-за желания предостеречь… Ты загулял с крестной

Лили! Или Ада как обычно раздула слона из мухи? Она любит драматизировать и преувеличивать. Напридумывала себе, да?

— Без комментариев, — вздыхает Матвей и сбрасывает звонок.

Откладывает телефон в сторону и опять валится на спину. Сползает к краю матраса:

— Мне никогда не нравилась твоя мама. Это ж надо сначала по тебе проехаться, а потом со мной посюсюкаться, — озадаченно вскидывает брови. — И вот радость будет для Лили. С бабушкой можно не играть хорошую внучку.

— Ты понимаешь, что это значит? — разворачиваюсь к нему и серьезно вглядываюсь в его глаза.

— То, что только мы есть друг у друга? — тихо отвечает Матвей.

— Да. Твои родители, похоже, вообще не в курсе происходящего.

— Нет, не в курсе, — Матвей качает головой. — Звонили пару раз. Попросить денег для сарая.

— Они никак его не достроят? — возмущенно удивляюсь я.

История с сараем тянется с прошлого года. Просят деньги, потом исчезают на несколько месяцев, и опять появляются с новыми проблемами: то дерево для пола, то крышу неправильно положили.

— В последний из звонков я отца грубо послал, — Матвей вздыхает. — Ну… я теперь неблагодарный щенок. Так что… Да, Ада, — слабо улыбается, — есть только наша семья. Ты, я, Лиля и Юрий Матвеевич. И не буду я скакать по другим бабам, — взгляд усталый, — у меня дикая аллергия на других женщин, кроме тебя. Мягко скажем, мне очень некомфортно теперь среди женщин.

Нахожу его руку и сжимаю ладонь.

— Вида, конечно, не подаю, — усмехается, — но забег по бутикам в поисках кроссовок был тем еще подвигом.

— И где ты их нашел?

— Мне помог мужик… — Матвей едва заметно кривится. — Своеобразный такой. Манерный, с серьгами в ушах, одет в какую-то разлетайку… Короче, с ним мне было прям сильно некомфортно. Я его заподозрил во всяком, — медленно моргает, — а у него дочь и жена. Короче, я в этом мире ничерта не понимаю, но суть в том, что подружка его дочери кроссовки не глядя схватила, а он маленькими оказались. Дома скандал, на мужика этого наехали, что он продал не те кроссовки… Ада, там такие страсти, чуть ли не бандитские разборки из-за кроссовок. Я пятнадцать минут все это слушал, прежде чем он мне эти кроссовки притащил.

— Обалдеть, — шепчу я.

— А потом пришла его жена…

— Так.

— Там такая бой-баба, Ада, — удивленно тянет Матвей. — И еще на полчаса мне на уши присели, но уже на тему портных. Костюмчик мой понравился. В общем, сунули мне визитку какого-то портного, а затем и туфли всучили, потому что, как сказал этот загадочный мужик, если купил дочери подарок, то покупай и жене. Хотели развести на какой-то приватный клуб особых покупателей, но ты извини, я сбежал, потому что повеяло чем-то слишком приватным.