Развод. Ты меня предал
Шрифт:
— Ада!
— Какой же ты дурак, — сдавленно отвечаю, сплевывая слюну.
К горлу опять подкатывает болезненный спазм, но я пускаю только слюни.
— Теперь я уже и дурак?
— Да! — рявкаю я. — И ведь вы все такие!
— Прекрасно, Ада! Открывай дверь и скажи это мне в лицо!
Перевозбудила я мужа. Мозги у него горят и отказываются выстраивать логическую цепочку.
— Пап… слушай…
— Лиля, не лезь! Мы должны с твоей мамой поговорить! И мы тебя любим, —
— Я не думаю, что сейчас мама физически сможет поддержать разговор.
Зажмуриваюсь и медленно выдыхаю.
— Лиля, иди спать.
— Да я еще не поела!
— Не спорь с отцом.
— Какой-то дурдом! Мам! — Лиля повышает голос. — Да поговори ты уже с ним!
— Даже наша дочь уже согласна, что тебе пора бы определиться!
— ну я не совсем об этом…
А затем под дверью возмущенно ворчит Барон. Я аж хрюкаю от смеха в унитаз.
— Она надо мной насмехается. Ада!
— Да не ори ты! Соседей разбудишь!
А потом меня опять выворачивает наизнанку желчью, слизью и какими-то склизкими кусочками.
— Ада?
Я устало шмыгаю и тяжело дышу.
— Ада, тебе плохо?
— А ты как думаешь? — опять сплевываю и недовольно причмокиваю. — Нет, Матвей, я тут сижу и жизнью наслаждаюсь! Блин! И издаю я звуки радости и удовольствия!
— Чем тебе помочь?
— Подождать месяцев семь, — заправляю локон за ухо. — Но там другое удовольствие нас ждет.
Недоуменное молчание за дверью, и Лиля громко и многозначительно вздыхает, пытаясь донести до отца, что тот нещадно тупит.
— Семь месяцев?
— Па, ты серьезно?! — вскрикивает Лиля.
И Барон тоже возмущенно гавкает. Один раз, и замолкает.
— Мама беременна! — охает Лиля. — Ну, блин! Пап! Ну ты чего?! — делает паузу на пару секунд и шипит, — если ты сейчас еще вздумаешь спросить “от кого?”, то я тебе лапшу на голову надену, пап!
— От меня?
Отплевываюсь, встаю, полощу рот и через секунду открываю дверь.
Матвей стоит передо мной бледный, как лист бумаги, а глаза такие, будто он услышал, что нашу планету скоро захватят инопланетяне.
— Пап, — Лиля рядом с ним с чашкой кудрявой лапши приподнимает бровь. Переводит на меня взгляд. — Он не с нами.
— С вами, — едва слышно отзывается он.
— Тогда, может, что-нибудь скажешь? — шепчу я.
— Это правда? — Матвей сейчас, кажется, упадет в обморок.
— Ну что ты, — скрещиваю руки на груди, — это я так развлекаюсь. Провоцирую и дразню тебя.
— Ада, я сейчас не в состоянии понимать твои шутки или сарказм, — шепчет он и медленно выдыхает через нос.
Делаю к нему шаг через
— Да, Матвей, я беременна. Два месяца. И да, от тебя. И, вероятно, будет мальчик.
— Мальчик? — он шумно сглатывает.
— Ага, — немного прищуриваюсь, — Юрий Матвеевич. И это не обсуждается. Вселенная дала знак, и нам не отвертеться.
— Юрий Матвеевич? — глухо повторяет Матвей и не моргает. Зрачки расширены так, будто он чем-то закинулся.
— Юрасик, — Лиля задумчивой наматывает на вилку лапшу, — Юраня… Юраша…Юрченя… ммм, — с аппетитом втягивает лапшу, чавкает и бубнит с набитым ртом, — будет для меня Юрченей.
Переводит взгляд на Матвея
— Пап, прием?
Матвей рывком привлекает меня к себе, душит в объятиях с каким-то отчаянным рыком раненого зверя.
— Ада… — утыкается в шею, а я всхлипываю и закусываю губы.
Лиля охает, когда Матвей резко тянет ее к нам:
— Лапша!
Роняет миску, громкий стук, и Лиля шепчет:
— Да и пофиг…
— Девочки мои…
Обнимает нас, тяжело и с хрипом выдыхает, а у наших ног чавкает Барон, торопливо сжирая лапшу.
Лиля всхлипывает и в следующую секунду навзрыд ревет.
— Лиля, — шепчу я, касаюсь ее щеки, — милая моя…
— Мне было так страшно… так плохо… я так боялась, — глотает половину слогов. — Я так боялась, что нас больше не будет… и я столько гадостей наговорила… И я вас так люблю… И мне сейчас опять страшно, но по-другому… Вдруг опять все будет плохо?
— Не будет, — прижимаю ее к себе и касаюсь виска щекой.
— Не будет, — говорит Матвей и вновь нас обнимает. — Мы есть и будем друг у друга. И мне тоже было страшно, Лиля.
Барон тем временем уже вылизывает пол от бульона, помахивая хвостом.
— Барон, фу, — шепчу я.
— Да пусть, — тихо отзывается Матвей.
Лила издает короткий смешок, отстраняется и вытирает слезы. Хрипло смеется, когда Барон испуганно смотрит на меня, прижимает уши и строит мне извиняющиеся глазки.
— Я же говорю, хитрый говнюк, — с наигранным осуждением вздыхает Матвей.
Я же вновь кидаюсь в уборную:
— Лиля, — сдавленно говорю я, — тебе все равно пора спать…
— Вот блин…
Барон успевает заскочить вместе со мной в уборную, подпрыгивает, решив, что я с ним в игры играю, а я бросаюсь к унитазу с жалобным писком:
— Похоже, Юрий Матвеевич тоже выражает свою радость…
— Воды, Ада? — обеспокоенно спрашивает Матвей за дверью. — Лапши? Чаю?
Барон лезет мордой в унитаз. Ему очень интересно, что я такого нашла, что нырнула в фаянсовый “трон” лицом. Я его отпихиваю: