Разведчик

Флинн Джек

По вестибюлю прокатились вздохи, когда я приблизился, схватил ее за талию и оторвал от земли.

— Райкер... какого черта! — ахнула она, вцепившись руками в мои плечи, а ее ноги инстинктивно обхватили меня, чтобы не упасть.

Я не сбавил шагу. Ничего не объяснял. Развернулся на каблуках и вынес ее прямо за гребаную дверь.

— Поставь меня! — закричала она, вырываясь из моей хватки.

— Ни за что, — прорычал я, распахнул пассажирскую дверь и бросил ее на сиденье. Она приземлилась с тихим вздохом,

а ее глаза метали молнии, когда она торопливо выпрямилась.

— Что с тобой, мать твою, не так?

— Пристегнись. Живо.

Она сердито посмотрела на меня, часто дыша, но что-то в моем тоне, должно быть, прорвалось сквозь шок, потому что она натянула ремень и защелкнула его как раз в тот момент, когда я рванул с места.

На полпути к дому я начал выдыхать, и мои пальцы слегка расслабились на руле. Она была в машине. В безопасности. Мне оставалось только...

Блядь.

Я увидел свет фар на секунду позже, чем следовало.

Поднятый пикап выскочил из ниоткуда, на полной скорости пролетая перекресток. Удар был подобен попаданию ракеты: скрежет металла, звон разбитого стекла, когда мой «Бентли» накренился в сторону, и мир вокруг накренился, перевернулся и закружился.

Крыша смялась, сталь застонала, пока мы кувыркались. Я почувствовал, как ремень безопасности врезался в грудь, голова дернулась вперед, а во рту появился привкус крови.

А затем...

Тишина.

Боль пульсировала во всем теле, когда я заставил себя открыть глаза; мир был затуманенным и дезориентирующим. От обломков поднимался дым, а воздух был густым от едкого запаха горелого масла.

Изабель.

Я повернулся, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел ее, без сознания сползшую к пассажирской двери.

Пульс загрохотал в ушах, когда я отстегнулся; стекло резало ладони, пока я упирался, чтобы с силой открыть дверь и вытащить ее, прижав к себе.

Она дышала.

Облегчение было недолгим. По гравию захрустели шаги.

Я повернул голову, ожидая увидеть прохожих или добрых самаритян, спешащих на помощь.

Вместо этого я увидел его.

Мэтта Ралстона.

В сопровождении пяти его дружков из «Цитадели», с непроницаемыми лицами и напряженными, полными решимости позами.

Они пришли не для того, чтобы помочь.

Они пришли за своей платой кровью.

19

ИЗАБЕЛЬ

Мир накренился. Небо закружилось. Обломки «Бентли» расплывались на периферии зрения, оставив лишь искореженный металл и битое стекло. Болело все.

Дым обжигал горло — густой, едкий, с резким запахом горелого масла. В голове стучало. Я слышала голоса — низкие, ровные, контролируемые — но мой разум с трудом успевал за ними.

Я сильно зажмурилась; ресницы были влажными, а зрение отказывалось фокусироваться.

Все

казалось таким далеким, словно я находилась не в своем теле. Мои конечности были тяжелыми и непослушными, а каждому движению что-то сопротивлялось, будто я оказалась под водой и изо всех сил пыталась вырваться на поверхность.

И все же... я больше не была в машине.

Меня держали.

Теплые, твердые, непреклонные руки обвили меня, прижимая к широкой груди. Мерное биение сердца под моей щекой стало якорем в этом хаосе. Его запах — дым, пот и нечто безошибочно Райкеровское — прорезал туман, возвращая меня к реальности так, как ничто другое.

Я попыталась пошевелиться, сдвинуться с места, но его хватка лишь стала крепче.

Я никогда раньше не переживала ничего подобного. Никогда не попадала в аварии, никогда не чувствовала, как мое тело отбрасывает, словно тряпичную куклу, и никогда не испытывала этой дезориентирующей, сокрушительной тяжести адреналина, затопившего организм в одночасье.

Мой мир всегда был безопасным, контролируемым и предсказуемым. Даже когда Уилл пошел в армию, даже когда я знала, что он делает вещи, о которых не может рассказывать, он всегда ограждал меня от этого.

Он никогда не позволял мне видеть насилие.

Никогда не давал в руки оружия, если не считать старой охотничьей винтовки, которую папа хранил в гараже под замком.

Никогда не позволял мне переживать о темных уголках того мира, в котором он жил.

А сейчас?

Сейчас я в них тонула.

— Не двигайся, детка, — пробормотал Райкер; его голос прозвучал грубо, как гравий и сталь, и в нем сквозило что-то темное. Не боль. И не облегчение. Что-то смертоносное.

Я едва успела осознать его слова, как...

Ботинки.

Резкий, преднамеренный хруст шагов по гравию.

Облегчение вспыхнуло — короткое, инстинктивное. Помощь. Кто-то увидел аварию, остановился и идет проверить, все ли с нами в порядке. Возможно, фельдшер в нерабочее время, а может, просто прохожий с телефоном в руке, уже набирающий 911. Может, этот кошмар скоро закончится.

Но затем... тело Райкера напряглось.

Каждая мышца в его теле окаменела, его хватка на мне усилилась, а дыхание сменилось с контролируемого на нечто более холодное. Более резкое.

И тогда я поняла: эти шаги не принадлежали медикам. И не добрым самаритянам, решившим помочь.

Нет.

В животе все сжалось, а осознание пронзило туман, как лезвие.

Это было не спасение. Это была засада. Прямо здесь, в центре Чарльстона. Боже мой.

У меня перехватило дыхание, тело напряглось, но Райкер уже опередил меня.

Его хватка изменилась: одна рука все еще защищала меня, а вторая двигалась с выверенной точностью... за чем-то тянулась.

И тут... на нас легла тень.