Разведчик
Шрифт:
Я смотрел, как врач проверяет каждый дюйм ее тела: пульс, синяки, и как она морщится, когда он слишком сильно нажимает на ее ребра. Я стоял там со скрещенными руками и непроницаемым лицом, но внутри у меня, блядь, все кипело.
Когда он закончил, я достал пачку наличных и без единого слова протянул ее врачу. Он взял деньги и ушел. Никаких «спасибо». Никаких лишних слов. Просто увольнение.
Я повернулся к Изабель.
— Ложись спать.
На этот раз она не стала спорить. Она молча проскользнула мимо меня в тускло освещенную
Я медленно выдохнул, а затем пошел в ванную, разделся и посмотрел в зеркало на порез на лице и синяки, проступающие на ребрах.
Каким будет мой следующий шаг? О чем думает враг? И самое главное — где, блядь, Уилл?
Я включил воду, вставая под горячую струю; жжение в ранах было наименьшей из моих проблем. Я закрыл глаза, выдыхая, пока тепло проникало в мышцы, позволяя разуму распутывать клубок угроз, возможностей и...
Дверь в душ открылась.
Я повернулся, уже все зная.
Изабель.
Она шагнула внутрь: ее глаза потемнели, тело было обнаженным, а капли воды скатывались по коже.
И в тот же миг...
Все было забыто.
Не было никакой войны. Никаких угроз. Никакого пропавшего брата.
Только она.
Она.
Она была моей.
В тот момент, когда она вошла в душ, все остальное перестало существовать.
Ее темные волосы прилипли к мокрой коже, капли воды стекали по изгибам ее тела, задерживаясь в ложбинке между грудей и скользя вниз по животу. Она не стеснялась. Не колебалась. Она просто смотрела на меня, ее зеленые глаза были темными от чего-то первобытного и невысказанного.
Моя выдержка лопнула.
Я схватил ее, притягивая к себе, и впился в ее губы, пока горячая вода лилась на наши тела. Она выдохнула мне в рот, ее пальцы вцепились в мои плечи, но она не оттолкнула меня — она притянула меня еще ближе.
Я развернул ее, прижав спиной к прохладной плитке, жестко целуя, пока мои руки скользили по гладкой, теплой коже. Она выгнулась навстречу моим прикосновениям, тихо постанывая, когда я сжал ее грудь, перекатывая отвердевшие соски между пальцами, прежде чем скользнуть рукой ниже, по изгибу бедра, вниз между ее ног.
Она была промокшей — горячей, влажной, готовой.
Я застонал, прикусив ее нижнюю губу, когда скользнул двумя пальцами внутрь, глубоко лаская, раскрывая ее. Ее бедра дернулись, дыхание сбилось, а затем...
Она приподняла подбородок, встретившись со мной взглядом, и прошептала:
— Еще.
Блядь.
Рычание вырвалось из моего горла, когда я вытащил пальцы, схватил ее за заднюю часть бедра и закинул ногу себе на бедро, прижимаясь к ее влажному входу. Я не дразнил. И не сдерживался.
Я вошел в нее одним карающим толчком.
Она вскрикнула, ее пальцы впились в мою спину, ногти больно царапали кожу. Я отстранился и толкнулся снова, жестче, грубее, пока не погрузился так глубоко, что ей ничего не оставалось, кроме как чувствовать меня везде.
— Блядь, Изабель, —
Ее ногти скользили по моей спине, а тело сжималось вокруг меня, доя мой член с каждым отчаянным движением ее бедер. Она не была пассивной. Она не просто принимала то, что я ей давал — она боролась за это, отвечая на каждый толчок, требуя большего.
Я приподнял ее выше, так что ее спина ударилась о плитку; она ахнула, губы приоткрылись, а голова откинулась назад. Стоны, срывавшиеся с ее губ, были такими греховными, тихими и прерывистыми, до того, блядь, сладкими, что у меня заныло в груди.
А затем...
Она сделала то, чего я не ожидал.
Она схватила меня за челюсть, заставив посмотреть ей в глаза, и впилась ногтями в мою кожу.
— Сильнее, — прошептала она.
Иисусе, блядь.
Что-то темное развернулось в моей груди: первобытная, ноющая потребность разрушить ее, заставить почувствовать себя настолько опустошенной, чтобы она больше никогда даже не взглянула на другого мужчину. Я вбился в нее еще сильнее; звуки сталкивающихся мокрых тел заполнили душ, а ее стоны стали громче и резче.
Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, ее бедра дрожали, а все тело напряглось.
— Райкер... о, Боже...
Я проглотил ее стон, сминая ее губы поцелуем, продолжая трахать ее, поднимая все выше, заставляя кончать так сильно, что она почти рыдала.
Я не останавливался. Не мог.
Я развернул ее, прижав к стеклу, запустил одну руку в ее волосы и взял ее сзади, вбиваясь глубоко, вращая бедрами, заставляя ее вбирать каждый мой дюйм.
Она ахнула, уперевшись руками в стекло, и ее дыхание оставило на нем мутный след.
— Райкер...
— Чувствуешь? — прорычал я ей на ухо, слегка царапая зубами кожу. — Это я, Изабель. Внутри тебя. Владею тобой.
Она заскулила, подаваясь назад навстречу моим толчкам, а ее ногти скрипнули по запотевшему стеклу.
И тогда я потерял контроль.
Я крепко схватил ее за бедра, вбиваясь в нее резкими, карающими толчками, пока зрение не затуманилось, пока я не почувствовал, как она снова сжимается вокруг меня, а ее тело содрогается, когда она кончает еще раз — на этот раз сильнее, громче.
Я последовал за ней, и мое тело напряглось до предела, когда я излился в нее, а гортанный стон вырвался из моего горла.
Какое-то время мы оставались в таком положении, тяжело дыша; наши тела переплелись, а шум воды заполнял тяжелую тишину.
Я развернул ее в своих объятиях: ее тело было обмякшим, обессиленным и идеальным.
Я должен был насытиться. Должен был отпустить ее, создать между нами дистанцию, восстановить контроль.
Но когда я посмотрел на нее — по-настоящему посмотрел на ее раскрасневшуюся кожу, припухшие губы и темные зеленые глаза, которые смотрели на меня так, словно она уже все знала...