Разведчик

Флинн Джек

11

ИЗАБЕЛЬ

На следующее утро передо мной выросли железные ворота Доминион-холла, внушительные даже в мягком утреннем свете. Темные, тяжелые и причудливые узоры ковки сплетались в острые края, напоминавшие о мужчинах, которые жили за ними — неприкасаемых, безжалостных, в мире, отделенном от города, раскинувшегося сразу за массивными стенами поместья.

Я поерзала на водительском сиденье, барабаня пальцами по рулю и не будучи уверенной, не совершаю ли я ошибку.

Приезд сюда был импульсивным поступком, возможно,

даже безрассудным, но после вчерашнего — после него — я не могла держаться в стороне.

Мне хотелось о многом поговорить.

Я потянулась к кнопке домофона, нажимая ее до того, как успела бы засомневаться. Почти сразу же раздался резкий щелчок, и сквозь динамик просочился глубокий, хриплый, как гравий, голос.

— Да?

Я слегка вздрогнула, а затем подалась вперед.

— Э-э... это Изабель.

Повисла пауза, а затем в голосе проскользнули нотки веселья. Это был Маркус.

— Ну надо же. И чему мы обязаны таким удовольствием?

Я прочистила горло, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.

— Я приехала к Райкеру.

Снова пауза, а затем раздался тяжелый скрежет открывающихся ворот.

— Проезжай, — сказал Маркус, и в его тоне явно читалась ухмылка. — Постарайся не заблудиться.

Связь оборвалась с такой категоричностью, что места для колебаний почти не осталось; я тяжело сглотнула и поехала вперед.

Извилистая подъездная дорожка, ведущая к Доминион-холлу, в дневном свете захватывала дух еще больше: поместье гордо возвышалось на фоне гавани Чарльстона, а утренний туман, наплывающий на воду, казался чем-то из сказочного сна. Величественный особняк раскинулся на утесе, представляя собой идеальное сочетание истории и власти; с раскидистых старых дубов, обрамляющих дорожку, свисал испанский мох, а в воздухе густо пахло солью и землей.

Это было то самое место, которое не просто шептало о богатстве — оно его требовало.

Я выехала на круглую подъездную аллею, и мое сердце застучало чуть быстрее, когда я заметила Райкера, стоящего на вершине широкой лестницы. Он прислонился к одной из колонн, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной взглядом, который был почти нечитаемым. Почти.

Я вышла из машины, разглаживая руками облегающее черное платье, которое выбрала для сегодняшнего дня. Это не было случайностью. Ткань была мягкой, струилась по мне почти как жидкость, облегая во всех нужных местах. Глубокий вырез опускался ровно настолько, чтобы намекнуть на кружево моего бюстгальтера, а тонкие бретельки едва прикрывали плечи. Подол касался середины бедра, открывая взгляду гладкие ноги, визуально удлиненные изящными черными туфлями на каблуках, которые я надела этим утром.

Я не пыталась быть слишком очевидной, по крайней мере, не до конца, но после вчерашнего — после того, как Райкер прикасался ко мне, как он смотрел на меня в той уборной — мне хотелось напомнить ему о том, от чего именно он ушел.

Судя по тому, как его взгляд медленно и оценивающе скользнул по мне, а челюсть едва заметно напряглась — я завладела его вниманием.

— Ты рано встала, — сказал он, и его голос был

грубым, хриплым, что ничуть не помогало унять жар, ползущий по моему позвоночнику.

Я наклонила голову, делая шаг к нему и чувствуя, как ткань платья скользит по коже словно шелк.

— Выходной.

Он позволил своему взгляду задержаться на мне чуть дольше, чем было необходимо, прежде чем оттолкнуться от колонны и жестом пригласить меня следовать за ним.

— Пойдем. С таким же успехом могу провести тебе нормальную экскурсию.

Я пошла рядом с ним, и мои каблуки тихо застучали по мрамору, когда мы вошли внутрь.

В прошлый раз, когда я была здесь, Доминион-холл казался крепостью — сплошные тени и шепот, мир тихой власти, пульсирующей под отполированными поверхностями; но теперь, при дневном свете, он выглядел почти сюрреалистично.

Парадный вход впечатлял даже больше, чем я запомнила: высокие сводчатые потолки простирались над головой, обрамленные замысловатыми люстрами, усыпанными кристаллами, которые ловили утренний свет. Стены были обшиты панелями из темного красного дерева, контрастирующими с гладкими современными акцентами: безупречной кожаной мебелью, абстрактными произведениями искусства и возвышающимися книжными полками, заполненными всем — от военной истории до первых изданий классики. Окна от пола до потолка открывали вид на обширные владения снаружи, позволяя золотому солнечному свету заливать пространство.

За пределами вестибюля я мельком увидела парадную столовую, огромную ультрасовременную кухню и нечто похожее на частный бар и лаунж, стены которого были уставлены редкими бутылками виски и сигарами.

Это было роскошно и элегантно — место, созданное для мужчин, которые правили миром и знали об этом.

— Это не дом, — пробормотала я, впитывая все это. — Это чертово королевство.

Губы Райкера дрогнули, но он не стал спорить, лишь пожал плечами.

— Это мой дом.

Я изогнула бровь.

— Это ненормально, знаешь ли.

Он бросил на меня взгляд — наполовину веселый, наполовину бросающий вызов.

— А что такое нормально?

Ответа на этот вопрос у меня не было; я могла и ошибаться, но мне кажется, что Райкер Дейн никогда и не был нормальным.

Мы прошли вглубь дома, мои пальцы слегка скользили по прохладному камню стен коридора, а затем... я снова ее увидела.

Обсидиан.

Черная гадюка, свернувшаяся кольцами в своем огромном стеклянном террариуме; ее гладкое тело лениво обвивало резную ветку дерева, а язык высовывался так, словно она могла попробовать на вкус мой дискомфорт.

Я втянула воздух, инстинктивно отступая назад.

— Я и забыла об этой штуке.

Райкер усмехнулся, проходя мимо меня к террариуму.

— Ты привыкнешь.

Я прищурилась.

— Сомневаюсь в этом.

Он обернулся, ухмыляясь, и небрежно прислонился к стеклу.

— Могло быть и хуже.

Я скрестила руки на груди.

— О, да?

Его ухмылка стала шире, а затем этот мерзавец подмигнул.

— Вместо этого она могла бы оказаться в твоей постели.

Жар вспыхнул на моих щеках, и все тело напряглось.