Разушенный мальчик
Шрифт:
— Все хорошо, малышка. Ты в порядке, Лилит, — его сильные руки сгибаются, когда он притягивает меня ближе, таща нас обоих обратно к кровати. Он садится, прижимает меня к себе, спиной к его груди, его рот все еще прижат к моему уху.
Я больше не кричу, но мои легкие горят, глаза затуманены, плечи все еще дрожат.
Руки Люцифера лежат на моем животе, на футболке, он прижимает меня крепче, и я закрываю глаза, чтобы заплакать, закрывая лицо руками. Я говорю ему, о чем я думала. Я говорю ему, что он никогда не был моей дрожью. Всегда
Он игнорирует меня. Держит меня крепче, как будто может выдавить из себя эти слова.
— Я люблю тебя, малышка, — шепчет он мне на ухо. — Я люблю тебя так чертовски сильно.
И когда я позволяю слезам упасть, позволяю себе быть слабой в его объятиях, я понимаю, что не думаю, что когда-либо слышала такую прекрасную, прекрасную ложь.
Глава 31
— Она снова собирается бежать, — я затягиваюсь сигаретой, глядя на ночное небо. Ни луны, ни звезд. Чертова тьма.
Это призрачно.
Красиво.
Я разламываю сигарету пополам, бросаю ее на тротуар, размалываю ботинком.
— Нет, она не ушла. Охранник у входной двери. Задней двери тоже, блядь. Элла там… — я смеюсь, холодно и низко, переводя взгляд на Мава. — Как будто ты ее совсем не знаешь, — я поворачиваюсь лицом к Эзре, прислонившись к машине и сложив руки на груди. Эзра напротив меня, Рейндж Атласа у него за спиной, Атлас и Кейн уже внутри Санктума на Совете.
Мне требуется немного больше времени, чтобы остыть настолько, чтобы войти туда, не убив их всех к чертовой матери.
Мэддокс Астор в зале заседаний.
Идея нанизать его кишки на бра и вдыхать запах его горящей плоти сейчас не дает мне покоя.
— Ты думаешь, кто-то действительно забрал твою маму? — спрашиваю я Эзру, наклоняя подбородок в его сторону.
Его темно-ореховые глаза смотрят на меня, лицо хмурится. Он проводит языком по зубам и смотрит мимо меня на просторную лужайку Санктума. Перемещаясь на ногах, он засовывает руки в карманы своих серых джоггеров. Он трезв, и я полагаю, что Бруклин Астор имеет золотую киску, которая поддерживает его в таком состоянии.
И опять же, в этом дерьме был член Джеремайи. Наверное, не такой уж и золотой.
У меня живот болит при мысли о том, в кого еще Джеремайя засунул свой член.
— Она не твоя жена, — говорит Эзра, его взгляд возвращается к моему, его низкий голос холоден. — Она не убегала.
Я вскидываю бровь, мой пульс набирает скорость, мой нос течет, но я не беспокоюсь об этом. Кокс все еще горчит в горле, а Мав уже отчитал меня за это дерьмо, когда я выходил из машины, и, видимо, он знал, что я затянул несколько рядков.
Я не мог уснуть ни прошлой ночью, ни позапрошлой.
Прошло два дня с тех пор, как Лилит сломалась в моих объятиях, плача по Джеремайе, мать его, Рейну, и с тех пор я ее не видел. Мав выгнал меня, когда мы начали кричать
Офелия ушла домой в ту ночь, когда пришла Лилит. Я хотел выебать ее до усрачки, чтобы выкинуть из головы образ тех синяков на горле моей жены, но не смог. Не потому, что не было сил. Не потому, что я не хотел.
Потому что в ту ночь галлюцинации были еще хуже.
Кокс и водка, вероятно, не помогли. Возможно, поэтому я проснулся от того, что мои занавески сорваны с карниза.
Неважно.
Моя жизнь — гребаное дерьмовое шоу.
Зачем исправлять ее сейчас?
Кроме того, скоро Лилит приедет в дом в лесу для Игниса. Раз уж ей так чертовски нравятся горы, это должно быть чертовски весело.
— Тогда где она, блядь, находится? Кому она могла понадобиться, чтобы убить охранника твоего отца и убить одну из танцовщиц Джеремайи, чертова Рейна? — я бросаю вызов Эзре, шагнув ближе к нему, мое лицо в дюймах от его лица.
— И не забудь про котенка, — добавляет Мав. Я перевожу взгляд на него. Он пожимает плечами. — Это важно.
Мне хочется закричать во всю мощь своих легких и ударить его по лицу, но вместо этого я пытаюсь думать.
Похоже, Джеремайя этого не делал, если только он не разыгрывает нас всех.
Но зачем было бежать? И зачем бежать без нее, если только он не бежит от чего-то?
Я могу думать только об одном.
Одна связь между Эзрой и Джеремаей. То, что он пытался отрицать все эти годы, но теперь, когда я думаю об этом, о том, что он первым напал на Джеремайю в ту ночь, когда Лилит узнала, кто на самом деле причинил ей боль… я могу подумать, почему все это может иметь смысл.
— Отойди, Люци, — мягко говорит Мав, придвигаясь ближе к нам обоим.
Я игнорирую его, приближаясь к лицу Эзры. Его ноздри раздуваются, в свете фонарных столбов вокруг парковки Санктума видны зеленые мушки его глаз.
— Это твое дерьмо? — обвиняю я его. — Ты трахал ту девчонку Форгеса, не так ли. И мы так и не нашли ее тело…
— Заткнись, блядь. Если бы ты мог остановить свою жену от сосания члена ее брата, возможно, ничего этого не было бы…
Мой кулак сталкивается с его лицом прежде, чем я успеваю сделать вдох. Я крепко сжимаю его футболку в кулаке и шлепаю его задницей обратно на гребаный Рейндж.
Его рука закрывает нос, кровь течет по пальцам, и я поднимаю кулак, чтобы ударить его снова, но кто-то сильно бьет меня плечом, и я, спотыкаясь, отхожу от него, его футболка выскальзывает из моих пальцев.
Когда я подхожу к Маву, он прижимает меня спиной к моей машине, его руки лежат на крыше по обе стороны от меня. Мы одинакового роста и находимся нос к носу, мои руки тянутся к его рукам, пытаясь сбросить их с себя, пока Эзра ругается под нос на спину Мава.
— Следи за собой, — тихо говорит Мав, его рот близко к моему. — Ты не делаешь себе никаких гребаных одолжений в ее глазах…