Разушенный мальчик

Роуз К. В.

— Не говори так больше, — предупреждает он сзади меня, идя следом. — Ты заставишь мой член напрячься.

Клянусь, я чувствую его взгляд на моей постоянно увеличивающейся заднице, но я поднимаю средний палец и прикусываю язык. Воспоминания о нем, потном и тяжело дышащем на мне в спортзале, всплывают в моей памяти.

Моя рука обхватила его член, когда мы уезжали из Северной Каролины.

Да. Я чувствовала его твердый член.

Несколько раз.

Не думай об этом.

Я не могу.

Иногда

я все еще привыкаю к мысли, что он мне не брат. Во всяком случае, не по крови. А мой кровный брат? Я чувствую, как пылает мое лицо, когда я подхожу к двойным дверям хижины.

Мысли о ремне Мейхема на моем горле заставляют мои колени слабеть, и да, возможно, я не должна так заводиться при воспоминании об этом, учитывая, что у нас общий гребаный отец, но… разум — больное место.

По крайней мере, мой.

Тем не менее, я отгоняю эти мысли. Меня больше всего беспокоит не эта связь, и даже не тот факт, что Джеремайя был моим приемным братом.

Это… мой муж.

Люцифер никогда не простит меня за это. Он уже простил меня за многое, но этого он никогда не переживет.

И у меня нет плана. Я не знаю, что будет после этого, но я не хочу, чтобы он провел остаток своей жизни, чертовски ненавидя меня. Я не хочу быть для него таким человеком. Он уже достаточно настрадался.

При одной мысли об этом… мне хочется бежать к нему.

Но потом я вспоминаю шрам над бровью, потом Ноктем, и я просто… не могу.

— Какой код? — спрашиваю я, разглядывая клавиатуру, прислоненную к камню. Она сплошная черная, как и та, что у нас дома. Моем и Люцифера.

Должно быть, дорогая вещь.

— Прижми к ней большой палец, — говорит Джеремайя, и он так близко ко мне, что его дыхание касается моего уха.

Я напрягаюсь, позвоночник становится твердым, когда я чувствую его позади себя. Тепло его тела излучается в меня, хотя мы не касаемся друг друга.

Сглатывая комок в горле, я думаю, не была ли эта хрень с хижиной плохой идеей. Ну, это, блядь, была не моя идея.

— Но я никогда здесь не была, как мой большой палец может…

Джеремайя прижимает свой открытый рот к моей щеке, его язык скользит по моей коже.

Комок в моем горле становится еще больше.

Я даже не могу дышать.

Он облизывает мою челюсть, и мне хочется, чтобы Николас был здесь. Риа. Но здесь никого нет, и в какой-то момент я должна противостоять этим чувствам. Тот факт, что, возможно, я ушла, потому что Люцифер сходит с ума, подвергая меня опасности, но также и потому, что… я хотела быть здесь. С Джеремаей, мать его, Рейном. Он кусает меня за ухо, и все мое тело покалывает, в животе нарастает тепло.

— Просто приложи свой чертов большой палец к клавиатуре, хорошо, сестренка?

Я прочищаю горло, и он отстраняется, давая мне перевести дух. Я должна сказать ему, чтобы он отвалил. Может, развернуться и ударить

его по ебаному лицу.

Но я… не делаю этого.

Вместо этого я делаю то, что он сказал, и слышу электронный писк, а затем безошибочный звук открывающегося замка.

— Добро пожаловать домой, — мягко говорит он, его дыхание обдувает мою шею.

Трясущейся рукой я дотягиваюсь до ручки, нажимаю на неё и заталкиваю свою задницу в дом, гадая, как долго продержится мой самоконтроль в ловушке в горах с моим сексуальным, психованным, блядь, братом.

— Ты уверен, что можно оставить ее там? — спрашиваю я Джеремайю, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, пока мы едем по шоссе, оставляя позади хижину и пустынную сельскую дорогу, на которой она находится. Я не видела ни одного дома вдоль нее, и он сказал, что эта улица принадлежит ему.

Ничего удивительного.

Но Николас на заднем сиденье AMG, а Риа сказала, что устала и заснула в спальне, которую, очевидно, делит с Николасом.

Я тоже устала, но я скорее голодна, чем устала, а Джеремайя хотел пригласить нас поесть.

— Почему? Волнуешься, что она убежит? — мой брат смеется, переключая передачи, когда он меняет полосу движения, поглядывая в зеркало заднего вида. — Она не ты, детка.

Николас ничего не говорит сзади, и когда я оглядываюсь через плечо, он хмуро смотрит на свой телефон, водя пальцами по экрану.

Я поворачиваюсь на своем сиденье и смотрю на опускающееся солнце.

— Там безопасно? — спрашиваю я. — Ведь у вас так много людей, которые вас ненавидят… — я пожимаю плечами, сдерживая улыбку.

Джеремайя издает придушенный звук в задней части горла.

— Многие люди любят меня, — возражает он, и по его тону я понимаю, что мне не понравятся его следующие слова. — Особенно женщины.

Я думаю о танцовщице на его коленях на дне рождения Николаса, и мой желудок скручивается в узел. Я ненавижу это.

Мне нравится думать, что это просто ребенок, растет и все такое.

— Неважно, — бормочу я, откидываясь на сиденье и закрывая глаза. — Разбуди меня, когда мы доберемся туда, куда ты, черт возьми, собираешься.

Рука Джеремайи касается моего живота, заставляя меня вздохнуть, но я прикусываю губу и закрываю глаза, когда его пальцы скользят по черной майке, которая на мне надета, а под ней зеленый бюстгальтер. Я даже переоделась в кожаную юбку с эластичной талией, но все же. Никто не должен знать обо всем этом.

У меня кровь стынет в жилах, когда Джеремайя проводит большим пальцем по моему животу, а другие пальцы нежно вдавливаются в мою кожу.

— Следи за собой, — мягко говорит он. — В последнее время ты стала такой болтливой.