Разушенный мальчик
Шрифт:
Он напоминает мне о Санктуме.
А это напоминает мне о… Лазаре.
— Mors vincent omnia, pater? — его голос — рычание. Я не уверена, что он говорит, но последнее слово… Я знаю это слово. Он научил меня нескольким основам латыни. Pater — отец. Ему очень понравилось это слово, и от этой мысли у меня снова заныло в животе.
Но в тот момент, когда он задувает спичку, и пламя лижет его длинные,
Моя кровь холодеет, все мысли о том, что он может быть отцом… исчезают.
— Люцифер, — его шепотом произнесенное имя — единственное, что я успеваю сказать, когда отступаю назад, прежде чем его рука добирается до моих волос и прижимает меня к нему, спиной к его груди.
Я вскрикиваю, поднимаю руки к голове, но он прижимает нож к моему виску. Острый конец, судя по боли, от которой слезятся глаза.
Я знаю, как он убил своего отца.
Не потому, что он рассказал мне.
А потому что это сделал Мейхем.
«Он вогнал нож в его гребаный череп»
Я не дышу и снова опускаю руку на живот. Он обхватывает предплечьем мою грудь, и я тянусь к нему, пальцы обвиваются вокруг твердых мышц, пытаясь оторвать его. Он вводит острие лезвия глубже, и я чувствую тепло собственной крови, закрывая глаза, пытаясь вдохнуть. Выдохнуть.
— Люцифер, — шепчу я снова, слезы наворачиваются на глаза, пока он держит нож ровно, обхватив мою грудь тисками. — Люцифер, это я, — мой голос срывается на последнем слове, и кровь затекает мне в глаза, а грудь сжимается.
Я больше не могу этого делать.
Одну ночь я проснулась с его рукой на моем горле. Другой — с гребаной подушкой на лице.
Он отказывается идти к врачу.
6 запретили ему ходить к психотерапевту.
Маверик предложил официального священника шестерки, отца Томаша, но он пришел в дом с хлыстом, и если бы он выпорол моего гребаного мужа, я бы перерезала ему чертову глотку.
Но я не могу… я не могу этого сделать.
Слезы смешиваются с моей кровью, теплые и мокрые, текут по моим щекам. Из моего рта вырывается всхлип, потому что он не отпускает меня. Не опускает нож.
— Люцифер, — пытаюсь я снова, уже в отчаянии. — Я твоя жена.
Кажется, что время остановилось. Он не двигается. Я даже не чувствую его дыхания у меня за спиной, и я затаила
Затем все происходит одновременно.
Нож с грохотом падает на пол, Люцифер крутит меня, притягивает к своей груди, и я дрожу в его объятиях.
— Боже мой, — говорит он, его голос хриплый, жестокое рычание исчезло. — Черт, Сид, мне так жаль. Мне так чертовски жаль, — его пальцы впиваются мне в ребра, когда он держит меня за руки. — Мне так чертовски жаль, малышка, — в его голосе почти отчаяние.
Почти мольба.
Как будто он знает, что я собираюсь сделать.
Как будто он знает, что я должна уйти от него.
Он целует мою голову, утыкается носом в мою шею и вдыхает.
— Мне так чертовски жаль. Пожалуйста, не надо… — всхлип прорывается сквозь него. Я чувствую, как он вздрагивает в его груди. — Пожалуйста, не уходи.
И может быть, я бы не думала об этом. Может быть, я бы осталась.
Если бы такое происходило только когда он спал… я бы, возможно, не собиралась сбегать.
— Детка, ты можешь дать мне руку, мать твою? — рычание Джеремайи возвращает меня в настоящее, и я понимаю, что он открыл мою дверь и стоит прямо перед ней, обвешанный сумками, по чемодану в каждой руке.
Ремень одного чемодана врезается в его мускулистую грудь, рубашка, которую он носит, морщится под ремнем. Его глаза пристально смотрят на меня, полные губы поджаты.
Я смотрю на его предплечья, на изгиб твердых мышц. Но я смотрю не на это. Я хорошо знаю, насколько подтянут мой брат. Вместо этого я смотрю на то, как его левая рука крепко обхватила ручку чемодана, костяшки пальцев побелели, а рука… дрожит.
Вот опять.
— Сид! — кричит он, и я поднимаю голову, потянувшись, чтобы расстегнуть ремень безопасности. Он дергает подбородком в сторону двери. — Мне просто нужно, чтобы ты ввела код. Или, может быть, я не знаю, вышла из этой гребаной машины?
Я закатываю глаза и снова смотрю на его руку.
Что с тобой случилось?
Я выхожу из машины и захлопываю за собой дверь, когда мои боевые ботинки ступают по асфальтированной дорожке.
— Это хижина? — спрашиваю я, пытаясь выхватить у него из рук один из матово-черных чемоданов, но он отдергивает его от меня.
— Просто открой дверь, — бормочет он, кивая в сторону колоссального входа.
— Да, сэр, — закатываю глаза и иду впереди него, к ступенькам.