Разушенный мальчик
Шрифт:
Моя грудь сжимается, горло сдавливает.
Она не простит меня за это. Офелия. Она, блядь, не простит меня, хотя я здесь из-за нее.
Мне нужно знать, смогу ли я что-нибудь здесь найти. Кто-то охотится за нами. За ней.
И он не следит за ней так, как должен, если эти фотографии о чем-то говорят.
Он дает ей свободу, которую она хочет.
Я хлопаю кулаком по комоду, делаю чертову
В дверь тихонько стучат, и я вздрагиваю.
Прочистив горло, мне удается сказать: — Да?
— Доброе утро, — говорит Джули, ее голос тихий. — Завтрак готов, если ты голоден.
Я, блядь, не голоден.
— Спасибо, — говорю я. — Я скоро спущусь.
Я слышу, как ребенок воркует, издает какие-то гулкие звуки, и теснота в моей груди становится сильнее.
— Хорошо. Не торопись, — предлагает Джули, и я слышу, как она уходит, как скрипит лестница, когда она спускается.
Она намного спокойнее, чем раньше, и я не могу не задаться вопросом, не потому ли это, что она думает, что этот визит может быть чем-то большим, чем есть на самом деле.
Я не рассказал ей о Сид.
О браке.
Ни о чем из этого.
Потому что это не ее гребаное дело. Чем больше людей злятся на мою жену, тем больше я волнуюсь. Я просто пустил все на самотек. Сохранил еще один секрет для нее.
Это не имело значения.
Теперь, наверное, имеет.
Ругаясь под нос, я провожу рукой по волосам, затем опускаю ее на колено, ладонью вверх.
Этот гребаный икс.
Х Сид.
Чертово клеймо моей жены.
Я встаю, снова ругаясь, затем иду к своей сумке, завязываю бандану вокруг горла, достаю свою одежду и одеваюсь, задаваясь вопросом, какого хрена я должен здесь найти, если Джули ни хрена не знает.
Я должен был остаться в другом доме прошлой ночью. Не стоило оставаться в этом, с обеими девушками, которых я здесь трахал, но это неважно.
Сегодня мы с О отправимся в путь.
Я позвоню Маву, узнаю, есть ли что-то конкретное, что он хочет, чтобы я проверил. В противном случае, мне нужно вернуться в Северную Каролину.
Даже если она не хочет меня сейчас, я должен быть ближе к своей жене, и я знаю, в каком гребаном маленьком комплексе он ее держит.
Когда я чищу зубы в ванной комнате для гостей, я смотрю на свое отражение, прямо на свои темно-синие глаза, налитые кровью и сухие.
На моей бледной коже нет шрама.
Но на ее коже он есть, и я не могу перестать думать о нем.
В ту ночь, я знаю, она решила уйти.
Мне понадобилось все, что у меня есть, чтобы не ударить
Я ее наебал.
Я обещал заботиться о ней, защищать ее. Я обещал, что никто больше не причинит ей вреда, а потом я пошел и сделал именно это.
Глава 13
Когда мы пересекаем границу с Вирджинией, мне становится плохо. Последний раз я приезжала на север, во всяком случае, так далеко на север, с Николасом. Когда мы пришли в дом Джули, тогда Люцифер закрыл мне рот рукой.
Позже, в другом доме, не слишком далеко от этого, я узнала правду.
Что Джеремайя, мой брат, напал на меня в ночь Хэллоуина. Не Люцифер.
Но я ничего не говорю об этом, пока мы с Джеремаей едем в тишине, его последние слова звучат в моей голове.
«То же самое случится и с тобой, если ты будешь продолжать играть со мной»
Я смотрю на его левую руку на руле, но не вижу никаких признаков дрожи.
Сглатывая кислый вкус во рту, ощущая свою панику, я снова смотрю в окно на горы, вырисовывающиеся по обе стороны шоссе, на яркое, чистое небо. На улице красиво, окна опущены, волосы застилают глаза, но мне так хорошо, что мне все равно.
Я смотрю на заднее стекло и вижу, что Николас и Риа догнали Джеремайю, который несколько часов назад вел машину с чертовым безрассудством.
— Куда мы едем? — спрашиваю я в сотый раз, не глядя на Джеремайю.
Наступает мгновение тишины, и я думаю, что он просто не собирается мне отвечать. Типично.
Но потом он говорит: — Мы почти приехали. Я думал, мы можем пойти в поход? — он говорит это как вопрос, и мой живот переворачивается.
Положив руку на живот и гадая, когда же я почувствую толчки этого ребенка, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Правда?
Я люблю походы. Быть снаружи, на природе.
Но Джей никогда не хочет, чтобы я заходила слишком далеко, и иногда я даже не могу его винить. Когда мы разошлись в детстве, с нами произошло самое худшее, что только можно себе представить. Он даже не хочет говорить обо всех своих травмах.
Мне становится плохо от одной только попытки представить себе это.
— Да, — говорит он, глядя на меня, почти нервно, его пальцы крепко сжимают руль. — Действительно, — он пожимает плечами. — Я подумал, что ты захочешь отдохнуть. Мы остановились в хижине, — я смотрю, как он сглатывает, его взгляд устремлен на дорогу.