Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Я хмурюсь.

— Хижина? — Джеремайя не из тех, кто останавливается в гребаной хижине.

— Это проблема?

Я улыбаюсь про себя, двигаясь на своем сиденье, проводя руками по бедрам, чувствуя дыры на джинсах.

— Вовсе нет. Я просто удивлена, что ты опустился так низко.

Он смеется, и это мрачно.

— Когда ты это увидишь, ты не будешь удивлена.

Несмотря на его слова, когда он сказал «хижина», я представила себе что-то маленькое, деревенское. Очаровательное, может быть. Милый и новый, зная его.

Но

вот чего я не представляла, так это этого.

Длинная, извилистая подъездная дорожка, прожекторы, зажигающиеся при нашем приближении даже в светлое время суток. Гараж на две машины, особняк из камня и кирпича с таким количеством окон, что он напоминает мне убежище Калленов в Сумерках.

Я бросаю взгляд на густой лес, окружающий дом, на горы, возвышающиеся вдали на фоне ярко-голубого неба.

Джеремайя заезжает на круглую подъездную дорожку перед двойными дверями, каменными колоннами по обе стороны. Пока мы ехали, позвонил Николас, и они с Риа зашли за продуктами.

Я моргаю, глядя на дом.

Он почти напоминает мне наш с Люцифером дом, но… больше.

При мысли о муже моя грудь сжимается.

Страдание грозит захлестнуть меня, но я отталкиваю его.

Назад.

И все же я не могу удержаться, чтобы не взглянуть в зеркало бокового вида, когда Джеремайя глушит двигатель и выходит из Мерседеса. Я смотрю на свое отражение, зная, что шрам там, но я не могу увидеть его отсюда, он такой маленький.

Я тянусь к нему, провожу указательным пальцем по мягкому шраму и думаю о той ночи, когда это случилось.

Мой желудок скручивается в узел.

Я слышу, как Джеремайя зовет меня по имени из багажника машины, вероятно, доставая сумки, которые он собрал, но я не обращаю внимания.

Внезапно я снова оказываюсь там.

Это звук, от которого холодеют кости. Нечеловеческий крик, за которым последовали тяжелые вздохи, сдвиг матраса и после этого… его голова, зарытая в мое плечо, слезы, влажные на моей коже.

По крайней мере, так было раньше.

Сегодня, однако, все по-другому.

Его нет в постели, и крики доносятся снизу, но я все равно просыпаюсь с широко раскрытыми глазами, сердце едва не вырывается из груди.

Простыни прилипают к ногам, даже с вентилятором над головой и включенным кондиционером, и я не знаю, должна ли я так потеть ночью, но с тех пор, как Sacrificium… тела… клетка. Нож к моему горлу на том алтаре…

Я слышу еще один придушенный крик и вздрагиваю, сбрасывая с себя одеяло, и босыми ногами ступаю на холодный пол. Я не пытаюсь включить свет и мчусь вниз по лестнице, его крики переходят в рыдания.

Мое горло сжимается

от этого звука, и по какой-то причине сегодня вечером я кладу руку на живот. Как инстинкт. Все еще не видно, даже близко, но это начало того, что может стать нашим будущим.

Если мы сначала не разорвем его на части.

Я скольжу рукой по перилам, спотыкаюсь о последнюю ступеньку в темноте, крепко держусь за перила, чтобы не упасть.

Здесь, внизу, крик громче, он пронзителен до крови. Он в… агонии.

Даже если она не настоящая.

Я давно усвоила, что ужасы разума тоже могут убивать. Нож в спину это раз. Навязчивые воспоминания застревают и не уходят, и иногда хочется просто умереть к чертовой матери, чтобы покончить со всеми этими воспоминаниями.

Но мысль о том, чтобы потерять его… я не могла.

Отпустив поручень, я помчался по коридору в сторону гостиной, настолько темной, что я не смогла бы увидеть свою руку перед лицом, если бы потрудилась поднять ее.

Но я этого не делаю.

Вместо этого мои руки дергаются по бокам так же быстро, как и ноги, этот крик нарастает, задыхаясь от облегчения, разрывая мое сердце с каждой секундой, когда я не прикасаюсь к нему.

Не держу его.

Защищая его от его собственного разума.

Я чувствую ковер под ногами и инстинктивно ныряю влево, чтобы избежать кофейного столика. Я торчу в этом доме уже несколько месяцев, я запомнила каждый квадратный дюйм.

Но как только я подхожу к дивану, откуда, как мне кажется, доносится шум, что-то разбивается.

Я вздрагиваю от осколка стекла, затем отступаю на шаг назад, вытянув руки перед лицом. Мой пульс резко учащается, и я напрягаю уши, прислушиваясь.

Что бы это ни было, оно разбилось о стену справа от меня, что означает, что он все еще может быть на диване, но сейчас здесь жутко тихо.

Нервно тихо.

Я слышу только свой пульс в ушах, чувствую, как моя грудь поднимается и опускается слишком быстро.

Слишком чертовски быстро, когда страх скользит по моему позвоночнику.

Я открываю рот, чтобы позвать его по имени, но прежде чем я успеваю это сделать, раздается чирканье спички.

Запах серы.

Его лицо на расстоянии дюйма от моего, освещая бледные плоскости его скул. Его полуночные голубые глаза.