Размышляя о минувшем
Шрифт:
— Там, наверное, дерется восемнадцатая дивизия, — высказал предположение Сверчевский. — Если так, тогда нечего бояться за наш правый фланг.
Он продолжал еще верить, что отступать дальше не придется, что враг будет задержан.
В четырнадцать часов противник силами до полка пехоты с ганками при поддержке артиллерии перешел в атаку на Дульцево, но, встреченный сильным огнем, вынужден был откатиться на исходные позиции — в сторону Мальцева. После этого фронтальных атак в течение дня немцы не предпринимали, зато участились атаки с флангов. К вечеру дивизия оказалась фактически в полукольце.
Тревожно было на командном пункте дивизии в ночь на 8 октября. Из частей
На рассвете 8 октября я выехал в Дульцево. Хотелось самому убедиться в прочности правого фланга дивизии. Попытался проехать на Торопово и Андреевское. Однако в Андреевское попасть не удалось. Оттуда в сторону Петерниково проследовали пять танков и пять бронетранспортеров противника.
Это была разведка, о чем свидетельствовали пожары, вспыхнувшие в Андреевском. Немецкие разведчики, двигаясь на расстоянии 20–25 километров впереди основных сил, сжигали по пути все, что могло гореть, указывая таким образом путь своим частям.
Когда мы возвратились в Извеково, по всему фронту обороны дивизии шла сильная ружейно–пулеметная перестрелка. Новых атак гитлеровцы не предпринимали. Воспользовавшись некоторым затишьем, генерал Сверчевский приказал левофланговому полку передвинуться из Варварово в Кулеметьево и быть готовым атаковать гитлеровцев в направлении Петерниково. Командиру другого полка, который ночью был выведен в район Капорихи, — закрепиться на реке Вазузе и держаться до последней возможности, преграждая путь врагу к станции Новодугинская. Свой командный пункт генерал перевел в Кулеметьево. Всю вторую половину дня дивизия вела тяжелый бой с противником на рубеже Слизнево — Приказники — Торопово фронтом на север и северо–запад.
Дивизия нуждалась в пополнении людьми, снабжении боеприпасами, вооружением. Но ни в чем этом я практически не мог помочь командиру. Надо было ехать в штаб фронта. Сказал о своем решении генералу Сверчевскому.
— Поезжайте, — проводил он меня к машине. — Доложите командующему обо всем, что видели. За меня не беспокойтесь. Буду маневрировать, сдерживать фашистов, не дам им окружить дивизию. А если все же кольцо сомкнется, будем драться в окружении. Так и скажите генералу Коневу.
На этом мы распрощались. 248-я дивизия, как я узнал потом, стойко выдержала натиск врага, хотя и понесла серьезные потери. С генералом Сверчевским я вновь встретился только в 1944 году в Харькове. Тогда он занимал должность заместителя командующего формировавшейся в районе города Сумы армии Войска Польского.
Не удалось в те тяжелые дни увидеться и с генералом В. И. Виноградовым. Каждый из нас был занят своим делом. Но я знал, что он успешно перебазировал тылы 30-й армии.
…Из 248-й дивизии мы выехали на большак Сычевка — Вязьма. В километре севернее Торбеева встретили двух связных мотоциклистов. Они возвращались из Сычевки в штаб фронта, но где он находится, не знали.
Остановились, сошли с большака в кусты. Я стал писать донесение, намереваясь послать его с мотоциклистами. Кузьмин остался на дороге для наблюдения. Не прошло и двух минут, как он крикнул:
— Немецкие танки!
Мы залегли в кустах. Танки пронеслись по большаку, при этом выстрелом из орудия разбили нашу «эмку». Пришлось дальше следовать на попутной.
В Туманово, где прежде располагался
Ночью мне пришлось выехать к генералу Щербакову, который командовал подразделениями штаба фронта, оборонявшими подступы к Гжатску. На месте уточнил обстановку, а рано утром — снова в штаб фронта, перебазировавшийся за ночь в район Можайска.
Генералы И. С. Конев и В. Д. Соколовский заслушали мое сообщение об обстановке в районе Гжатска. Потом Конев сказал:
— Придется вам принять командование частями, действующими на фронте Гжатск — Юхнов, чтобы подготовить их к нанесению контрудара по врагу в направлении Вязьмы. Сейчас для нас важно использовать каждую возможность, чтобы сдержать натиск противника, заставить его сражаться там, где нам выгодно. Пополнений не просите, у нас их нет. А для управления войсками подчиняю вам отдел боевой подготовки штаба фронта во главе с полковником Каменским.
Так в октябре грозного сорок первого года мне снова пришлось командовать оперативной группой.
Помимо отдела боевой подготовки штаба, генерал В. Д. Соколовский выделил в мое распоряжение пять мотоциклистов.
— Из средств радио и проводной связи пока ничего дать не могу. Постарайтесь на месте использовать все, что возможно, — добавил он.
Полковник Каменский, ставший теперь начальником штаба группы войск, сообщил:
— В отделе восемь командиров, три красноармейца, делопроизводитель и машинистка.
Этого было вряд ли достаточно для управления войсками, действующими на довольно широком фронте. К тому же ни командующий, ни начальник штаба ничего не сказали о войсках, которые должны были войти в мое подчинение, ограничившись лишь замечанием, что комплектовать группу придется мне самому непосредственно на месте.
Накануне я познакомился только с отрядом генерал–майора Щербакова из трех тысяч бойцов и дивизиона артиллерии. А есть ли там другие части?
Оставив полковника Каменского в районе Можайска, поручил ему доукомплектовать штаб за счет вышедших из окружения командиров; задерживать все двигавшиеся на восток подразделения и одиночек, комплектовать из них батальоны и готовить к отправке в район Гжатска; останавливать все автомашины, водители которых потеряли связь со своими частями, сформировать из них два–три автобатальона.
С группой остальных командиров бывшего отдела боевой подготовки я выехал в сторону Гжатска искать части и соединения, чтобы установить с их командирами связь и договориться о взаимодействии в предстоявших боях.
На перекрестке Минского шоссе южнее Гжатска встретил полковника А. М. Томашевского, своего старого сослуживца по 84-й стрелковой дивизии в Туле. С первых дней войны и до начала немецко–фашистского «генерального» наступления на Москву он командовал запасной фронтовой бригадой. Тех красноармейцев бригады, которые не имели оружия, Томашевский успел отправить в тыл, а имевших оружие бойцов и курсантов школы младших командиров объединил в сводный отряд и занял оборону по обе стороны шоссе, укрепившись на восточном берегу речки Гжать. Связи с соседями и штабом фронта у него не было.