Размышляя о минувшем
Шрифт:
С рассветом 5 октября в воздухе появились большие группы бомбардировщиков. Не снижаясь над нашими позициями, они направлялись дальше, в тыл. Вскоре послышались приглушенные расстоянием взрывы. Бомбы рвались у Днепра, скорее всего в районе населенного пункта Холм — Жирковский (60 километров северо–западнее Вязьмы). «Значит, там тоже идут бои, — подумал я. — Немцы у нас в тылу и, несомненно, будут стараться сомкнуть кольцо по большаку от города Белый на Холм — Жирковский». Пытался хотя бы приблизительно представить себе общую линию обороны, но, не имея связи со штабом фронта и соседями, сделать это было невозможно.
Утро на нашем участке прошло спокойно. Только в полдень немцы
Разведчики возвратились быстро, привезли важные сведения: в деревню Петрово, что примерно в трех–четырех километрах юго–западнее большака, вступила колонна пехоты противника; из Бунакова на Холм — Жирковский проследовало несколько вражеских танков. В нашем тылу с каждым часом нарастал гул ружейно–пулеметной стрельбы.
Пока мы обдумывали сложившуюся обстановку, противник с фронта предпринял очередную атаку. Его танки ворвались на станцию Канютино. В этом бою был тяжело ранен последний из прибывших со мной командиров — капитан Орлов. Командование отрядом принял капитан Смирнов.
Примерно в полдень на подходе к станции Канютино показался железнодорожный эшелон с пополнением. Встреченный огнем противника, он остановился в полукилометре от станции. Прибывшие в нем красноармейцы не имели оружия. Они в беспорядке выпрыгивали из вагонов и бежали в укрытия. Я поручил старшему лейтенанту Кузьмину собрать людей, отвести в ближайший лес, чтобы с наступлением темноты они могли отойти к Днепру и влиться в состав первой же части, которую встретят на своем пути. Как выяснилось, эшелон прибыл из Красноярска, и пополнение предназначалось для 119-й стрелковой дивизии. Но где теперь эта дивизия, никто не знал. Мы тоже не могли принять пополнение, поскольку не имели возможности вооружить его.
С наступлением темноты, при отходе из Канютино, я был ранен в голову. В горячке рана показалась совсем незначительной, на фронте такую называли царапиной. Старший лейтенант Кузьмин на скорую руку сделал перевязку. Вскоре он и сам был ранен.
Часов в десять вечера к нам присоединилась разведывательная рота 101-й мотострелковой дивизии и с ходу вступила в бой с немцами, которые на этот раз, вопреки установившимся у них правилам, продолжали свои атаки и в темноте. Появление разведывательной роты ободрило всех. Если здесь разведрота, значит, где–то недалеко и вся мотодивизия, находившаяся до этого в резерве фронта, а может быть, и вся группа генерала И. В. Болдина. Но время шло, а никаких сведений о 101-й не поступало. Нас осталось не более двухсот человек. Продолжать обороняться в районе станции Канютино больше не имело смысла. Ночью отошли к Холм — Жирковскому. Там совершенно неожиданно я встретился с командиром 101-й мотострелковой дивизии — Михайловым. Помнится, он был в звании генерал–майора. Части его дивизии развернулись фронтом на север и уже два дня вели ожесточенные бои с превосходящими силами противника. Только в течение 5 октября, как сообщил комдив, силами дивизии были подбиты 21 вражеский танк и до двух десятков орудий, уничтожено много немецкой пехоты. В этом же районе действовала 128-я танковая бригада.
Передав в подчинение дивизии выведенные из–под Канютино стрелковые и зенитные подразделения, попросил ее командира познакомить меня с имевшимися у него,
— Но надо думать, что на Днепре силы врага будут задержаны, наши соединения смогут нанести по немцам сильный фланговый удар и принудят их к отходу, — сказал он в заключение.
Я посоветовал ему выслать разведку вправо, чтобы, если удастся, связаться с 248-й дивизией, которая, по моим расчетам, должна была обороняться на высотах западного берега Днепра в районе Парщино — Петренина (10 километров восточнее Холм — Жирковского). Вторая группа разведчиков была послана к станции Игорьевской, где в лесу могли быть подразделения 162-й и 166-й дивизий.
С первыми лучами солнца немецко–фашистская авиация начала методическую бомбежку Холм — Жирковского и позиций, занимаемых частями 101-й мотодивизии. Одна девятка бомбардировщиков сменяла другую. Так продолжалось до 10 часов. В разных концах большого села вспыхнули пожары.
Ровно в десять утра противник открыл сильный артиллерийский и минометный огонь, а вслед за тем в атаку двинулись до сотни вражеских танков с пехотой. Завязавшийся бой продолжался почти два часа. Немецкие танки ворвались на окраину села, но ударами нашей артиллерии и подоспевших к тому времени танковых подразделений 128-й бригады были отброшены назад.
В тринадцать часов — новая атака врага. Бой шел за каждый окоп, за каждый дом. То в одном, то в другом месте, окутанные дымом, останавливались немецкие танки. Вышли из строя также несколько машин 128-й танковой бригады. К вечеру по всему фронту обороны дивизии положение было восстановлено: наши поредевшие, но готовые к новым боям части занимали те же позиции, что и в начале дня.
Умелым организатором боя и храбрым руководителем показал себя командир 101-й мотодивизии. Он успевал всюду. То разговаривал по телефону с командного пункта, отдавая четкие и ясные приказания, то мчался на наиболее угрожаемый участок, чтобы на месте принять меры, подбодрить красноармейцев и подсказать командиру полка или батальона, как перехитрить врага. Не знаю, может быть, в обычном бою я и не посчитал бы подобные действия командира дивизии правильными — руководить войсками он обязан главным образом со своего командного пункта, — но тогда эти действия, на мой взгляд, были оправданными. Слишком уж велико было превосходство противника в силах и средствах. Обстановка часто менялась, поэтому не было возможности заранее все предусмотреть и ограничиваться лишь распоряжениями по телефону. Помимо необходимости больше видеть самому, появление командира дивизии в критические минуты на угрожаемых направлениях имело и большое моральное значение. Когда красноармейцы видели рядом с собой комдива, они дрались еще упорнее, еще смелее и настойчивее.
На ночь мы расположились вместе с командиром дивизии в уцелевшем сарае. При тусклом, мигающем свете свечки снова и снова рассматривали карту. Многое было неясно. Почему боевые действия дивизии не были поддержаны артиллерийским огнем из–за Днепра? Почему до сих пор не вернулась разведка, посланная в сторону правого соседа — 248-й стрелковой дивизии? Где оперативная группа генерала И. В. Болдина?
Было далеко за полночь, когда возвратились разведчики из–под Игорьевской. Частей 162-й и 166-й дивизий там не оказалось, зато разведчики связались со штабом 152-й стрелковой дивизии. Она вела бой с противником в лесах северо–западнее станции Игорьевская. Связи с соседями тоже не имела. «Наверное, и остальные резервные части фронта втянулись в бой самостоятельно», — решили мы.