Размышляя о минувшем
Шрифт:
Выехал к Миронову. Приказал ему выслать в сторону Ельни несколько подразделений, одновременно подготовить противотанковые средства на случай контратак противника.
— Решение правильное, — согласился Миронов. — Меня и самого беспокоит левый фланг, да силенок маловато. Но сделаю все возможное для усиления обороны на стыке. Полагаю, что с соседом мы найдем общий язык.
Полковник тут же распорядился передвинуть на левый фланг дивизии артиллерийскую противотанковую батарею и несколько стрелковых подразделений, вооруженных для борьбы с танками бутылками с горючей смесью. Удовлетворенный его распорядительностью и оперативностью, я на машине проселочной дорогой направился в сторону Починок.
В результате занятия города вражескими войсками образовался так называемый Ельнинский выступ, создалась угроза флангового удара противника по группировке войск Западного фронта. Реальная угроза окружения нависла над частями нашей 28-й армии в районе Рославля.
Чтобы ликвидировать Ельнинский выступ, в бой были брошены соединения 24-й армии. При активной поддержке авиации они нанесли серьезное поражение действовавшим там вражеским войскам. Завершающий удар по противнику в районе Ельни был осуществлен в ночь на 5 сентября. Под прикрытием темноты соединения советских войск внезапно обрушились на врага. Гитлеровцы, застигнутые врасплох, бежали, бросая вооружение, боеприпасы, снаряжение и автомашины.
В боях под Ельней в числе других отличились части 107-й стрелковой дивизии. Воины–алтайцы с честью оправдали надежды советского народа. За мужество и героизм, проявленные в Ельнинской операции, дивизия была удостоена высокого звания гвардейской.
— Бои под Ельней, — рассказывает бывший командир 107-й дивизии, ныне генерал–лейтенант Герой Советского Союза, Павел Васильевич Миронов, — были для нас первым серьезным боевым экзаменом. Его успешно выдержали все бойцы и командиры. Именно в этих боях мы по–настоящему поняли, что враг не так уж силен и страшен, каким он хотел быть и каким казался нам вначале.
Ельнинская операция вошла в историю Великой Отечественной войны как одна из первых наступательных операций наших войск. Успешные действия 24-й армии непосредственно в районе Ельни, а 16-й армии в районе Духовщины привели к разгрому ельнинской группировки немцев. Здесь фашистские генералы, избалованные прежними успехами, впервые испытали горечь поражения.
В течение сентября немецко–фашистское командование наряду с развитием наступления в юго–восточном направлении не прекращало интенсивно усиливать группу своих армий «Центр». Фашисты готовили новый удар с целью овладения столицей нашей Родины — Москвой.
В эти горячие дни мне довелось побывать в ряде частей 19-й армии, командование которой тогда только что принял генерал–лейтенант М. Ф. Лукин. Она по–прежнему занимала оборону по реке Вопь. Ее личный состав в подавляющем своем большинстве имел уже боевой опыт, прекрасно понимал значение инженерных оборонительных сооружений. Поэтому бойцы и командиры без сна и отдыха отрывали новые и углубляли имевшиеся прежде окопы, ходы сообщений. Саперы под непрекращавшимся огнем противника строили противотанковые препятствия, устанавливали проволочные заграждения. Это был поистине титанический труд.
Южнее, в районе Ярцево, держала оборону 16-я армия под командованием генерала К. К. Рокоссовского. На рубеже ее обороны, также проходившей в основном по реке Вонь, оборонительные работы
Река Вопь, по которой проходил фронт обороны 19-й и 16-й армий, была шириной всего 15–25 метров. Течение очень спокойное. Глубина — не более 1,5–2 метров. Но широкая, заболоченная долина реки являлась серьезным препятствием. Наши передовые части удерживали в ряде мест плацдармы на западном берегу, что облегчало организацию обороны.
Еще левее, от Соловьевской переправы по Днепру и далее по реке Устрем до стыка с 24-й армией Резервного фронта, проходила полоса обороны войск 20-й армии, которой командовал уже генерал–лейтенант Ф. А. Ершаков.
Из армий, оборонявшихся на северном участке Западного фронта, мне наиболее известна была в тот период 30-я, войска которой располагались несколько юго–западнее города Белый. С командующим тридцатой генерал–майором В. А. Хоменко мне уже приходилось встречаться. Он производил впечатление человека собранного, волевого, вдумчивого. О его деловитости, умении контролировать выполнение отдаваемых приказов и распоряжений свидетельствовал такой, может быть не очень значительный на первый взгляд, штрих. Все служебные разговоры, которые генерал Хоменко вел с подчиненными командирами, обязательно записывались. Эту работу выполняла стенографистка, постоянно следовавшая за ним. По возвращении в штаб она перепечатывала стенограммы и передавала начальнику штаба. Таким образом, штаб всегда знал, какие распоряжения отданы командующим, какие недостатки выявлены, на что обращено внимание. Проверить исполнение приказаний в таких случаях не представляло большого труда. Нередко командующий сам просматривал стенограммы и, если устанавливал, что какое–либо его приказание не выполнено, строго взыскивал с виновников.
Разумеется, подобная практика таила в себе известный риск, особенно в условиях боевой действительности. Попади такая стенограмма к врагу, она могла раскрыть немало важных секретов. Но тут опять–таки все зависело от собранности, бдительности — качеств, которые должны быть присущи каждому командиру.
В составе войск Западного и Резервного фронтов было несколько московских дивизий народного ополчения. В ротах таких дивизий можно было встретить и заслуженного профессора, и народного артиста, и старого московского рабочего, и только что получившего аттестат зрелости школьника. Все они встали на защиту родной столицы добровольно, по велению сердца. Каждый из них готов был умереть, но не пропустить врага. В полках и дивизиях народного ополчения нередко сражались вместе по два — три человека из одной семьи.
На реке Днепр во время боев я повстречался со своим соратником по гражданской войне Сергеем Николаевичем Любимовым, в то время уже известным инженером. Он пришел в народное ополчение вместе с сыном Юрием, тоже инженером, только год назад окончившим институт.
— Оба мы, как специалисты, имели возможность остаться на заводе, были освобождены от военной мобилизации, — сказал Любимов–старший, отвечая на мой вопрос, почему он снова в армии. — Могли бы остаться в тылу, но не остались. В такое время, когда враг угрожает Москве, сын и я считаем для себя великой честью быть в рядах защитников Родины.
Отец и сын до конца остались верными своему слову: оба мужественно и храбро защищали родную столицу и оба пали в боях на ближних подступах к Москве.
Единой мыслью — во что бы то ни стало выстоять, не пропустить немецко–фашистских захватчиков к столице — жили десятки, сотни тысяч бойцов и командиров, весь фронт.
Свое «генеральное» наступление на Москву немецко–фашистские войска начали 30 сентября ударом соединений правого крыла группы армий «Центр» по войскам Брянского фронта.