Размышляя о минувшем
Шрифт:
Седьмого октября утром авиация врага перенесла свои бомбовые удары в тыл. Грохот бомбежки доносился откуда–то со стороны станций Новодугинская и Касня. Танковые атаки немцев хотя и продолжались, но далеко не с прежней настойчивостью. Было похоже на то, что противник старался лишь сковать силы дивизии, а основной удар перенес в другое место.
Послали в направлении Днепра разведку. Через два часа получили тревожные сведения, подтверждавшие наши опасения: в районе деревни Булашево (20 километров северо–восточнее Холм — Жирковского) замечено движение танков
Продолжать обороняться в районе Холм — Жирковского, на мой взгляд, не было смысла. Посоветовал комдиву ночью скрытно вывести дивизию и 128-ю танковую бригаду за Днепр, предварительно известив об этом командира 152-й дивизии. Сам же с адъютантом и красноармейцами Василием Яценко, Федором Сухаревым отправился разыскивать 248-ю дивизию.
Днем я не обращал внимания на рану, не чувствовал боли. Было не до того. Когда же поехали по ухабистой дороге, началась бешеная тряска, и голова сильно разболелась. Неподалеку, в Городище, находился полевой госпиталь. Решил заехать туда, чтобы сменить повязку. Прибыли как раз вовремя. Госпиталь был уже «на колесах», все его имущество погружено на машины.
— Приказано перебазироваться поближе к Вязьме, — сказал военврач, — но перевязку вам сделаем.
Доктор не только сделал мне и Кузьмину перевязки, но и угостил всех нас горячим чаем. Попрощались.
— Не теряйте времени, товарищ военврач. Выезжайте побыстрее, — посоветовал я, снова садясь в машину.
— А что, разве плохи дела на фронте?
— Не так уж плохи, но вам нужно быстрее развернуть госпиталь на новом месте. Работы для вас сейчас немало.
Из госпиталя поехали по проселку на Пигулино (5 — 7 километров восточнее Холм — Жирковского). Въехали в лес.
— Ночью будем ездить, и к гитлеровцам в лапы можем угодить, — сказал старший лейтенант Кузьмин. — Ведь неизвестно, может, в Пигулине фашисты.
Мой адъютант — коренной сибиряк. Человек смелый, решительный, выносливый — лесник и охотник, отличный стрелок. Но он не любил неопределенности. Между тем на фронте, особенно в условиях октябрьского отхода наших войск в 1941 году, сплошь и рядом приходилось действовать наугад. Это очень беспокоило Кузьмина.
— По–моему, нет смысла ехать в Пигулино ночью, — продолжал он. — Надо сначала разведать.
— Ну что ж, пожалуй, вы правы, — согласился я. — Переждем до рассвета в лесу, а потом двинемся дальше.
Все обрадовались предстоявшему отдыху. Высказался по этому поводу даже наш постоянный молчальник — Федор Сухарев.
— Отдохнем в лесу часа два–три, потом снова можно сутки, а то и двое не спать. Я люблю лес. Он тут такой же, как у нас на Брянщине. За эту красоту не жалко жизнь отдать.
Расположились отдыхать. Яценко остался на посту. Примерно через час его сменил Сухарев.
В лесу было еще темно, когда послышался шум моторов. Волна за волной на восток летели вражеские самолеты.
Раньше всех поднялся Кузьмин и сразу же отправился
Пришлось повернуть в сторону станции Новодугинская. Возле деревни Мокрищево встретили разведчиков 248-й дивизии. Командир разведвзвода лейтенант Иванов рассказал, как проехать в штаб. Мы в свою очередь информировали его о встрече с противником в районе Казариново.
Командира 248-й дивизии генерала К. Сверчевского разыскали в лесу возле деревни Извеково. Части дивизии вели бой на западной опушке леса на рубеже Дульцево — Варварово. Кароля Сверчевского я знал давно, еще по гражданской войне. Прославился он своей отвагой и в боях против Франко в Испании.
Поздоровавшись, он атаковал меня десятком вопросов. О чем у вас там в штабе фронта думают? Кто вносит путаницу или, хуже того, вредит? Почему разрешили открыть фронт? Ведь это предательство, измена.
— Объясните, товарищ комдив, в чем дело? — охладил я его пыл. — Прежде всего, почему вы сами оставили выгодные позиции на Днепре?
— Оставил?! — с нескрываемым сарказмом произнес Сверчевекий. — Вы что, в самом деле ничего не знаете о том, как это произошло?
И он рассказал странную историю. За день до наступления противника поступил приказ сдать обороняемый рубеж 18-й дивизии народного ополчения, причем, не дожидаясь ее подхода, отвести свои части в район станции Новодугинская для погрузки в эшелон. О том, куда собирались отправить 248-ю дивизию, известно не было. Но приказ есть приказ, и его нужно выполнить. Ополченческая дивизия ввязалась в бой с немцами где–то юго–западнее Сычевки и сюда не прибыла. А пока части 248-й дивизии сосредоточивались, как было приказано, в районе Новодугинская, противник без единого выстрела занял их позиции на Днепре.
— Разве не обидно? — продолжал Сверчевский. — Два месяца стояли на месте, укрепляли оборону, можно сказать, каждый кустик пристреляли. Были уверены, что никакие силы не могут сдвинуть нас с места, и вдруг сами ушли. А теперь мне же приказано выбить врага с этих позиций, восстановить положение. Но это легко сказать — выбить. У немцев уже сейчас сил в два–три раза больше, чем у нас. И они продолжают подбрасывать новые резервы.
Вместе с комдивом мы попытались, насколько было возможно, спокойно оценить создавшееся положение, определить план дальнейших действий.
Уже около суток дивизия не имела связи ни с соседями, ни со штабом армии. Правда, генерал Сверчевский еще накануне послал на оба фланга разведку, однако никаких сведений от нее не поступало.
В итоге обсуждения сложившейся обстановки мы пришли к общему мнению — как можно дольше задерживать противника на занимаемом рубеже и не прекращать попыток связаться со штабом армии, с соседями, В резерве у командира дивизии оставался лишь один батальон. А между тем со стороны Сычевки все громче слышалась артиллерийская стрельба.
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
