Разгадай меня
Шрифт:
– А, ну тогда понятно, почему меня с такой охотой на такое тёплое местечко взяли, – печально осознаю я. – Но я всё равно не пойду, Май.
– В смысле??? – не унимает своего повышенного тона.
Блин, да как же ей объяснить! Не признаваться же, что я на те же грабли, в который раз…
– Просто не для меня эта работа, понимаешь?
– Нет, не понимаю. Тебе жрать нечего и за квартиру платить. Где твоя рациональность, Гусь?
Очевидно, там же, где гордость. Потому что, наслушавшись гневных речей подруги и миллион раз прокрутив в голове, как это будет, на следующий день я несу свое тело прямо в пещеру
Глава 5. Здравствуй, мымра
Агния
"И пускай капает, капает с неба. Иду в мокрых кроссах к тебе, где бы я не был…"
Я ненавижу каблуки. Это официально. Эту песню тоже, но каблуки все же больше.
Если бы могла – устроила революцию в женской индустрии моды: долой каблук, стринги и колготки. Последние – чисто детская психотравма.
А вот каблуки – приобретенная. Наверняка в средневековье таким орудием пытали: заставляли идти по ухабам, пока кровавые слезы не устилали дорогу, а путник не молил о пощаде. Но правила современного мира жестоки: хочешь жить, умей вертеться, хочешь есть – умей ходить на десятисантиметровых ходулях.
Достаю единственные и неповторимые – потому что такое говно вряд ли можно сотворить в большом количестве – туфли из Kari и в последний раз оглядываю себя в зеркало. Выгляжу… сносно. В смысле, как дом перед сносом: весь внешний вид кричит о том, что жить здесь нельзя. Да и не хочется.
На мне самый убогий из костюмов, что я смогла отыскать: коричневый в тонкую полоску, с безразмерным жакетом и свободной юбкой до колен. Волосы аккуратно зачесаны назад, на лице только слой тональника и тушь. Здравствуй, мымра. Сколько-сколько тебе лет? Двадцать четыре? Протянешь на все сорок!
Могла бы так не стараться, знаю, но если мне предстоит работать на одного красивого мерзавца, я предпочту, чтобы он так и не вспомнил меня. Меньше шансов лишиться столь привлекательного заработка и своего сердца.
Всё-таки он…
Нет, не думать об этом.
– Рабочее место, – меня встречает Света с ресепшена и кратко вводит в курс дела. – Ничего не переставляй и ни в коем случае, слышишь, ни в коем, не украшай: никаких рамочек, сердечек, цветов. У Алексея Викторовича пунктик, если не хочешь словить один из его "приходов", лучше ничего не менять.
– Приходов?
– Ну, это когда у него пена изо рта и глаз левый дергается. Увидишь – поймёшь, – она выразительно выкатывает глаза, комично изображая приступ.
Я понимающе киваю, хотя ни черта не понимаю. Он что, псих? Врун, бабник и шизофреник с приходами заодно? Вот и раскрыт секрет кругленькой зарплаты. И как мало, оказывается, можно узнать человека, проведя с ним сутки.
– Пароль под клавиатурой, расписание шефа в файле "график" на рабочем столе. Там же файлик "контакты", если он скажет с кем-то связаться. Должностная инструкция, – кладет она скрепленные степлером листы передо мной. – Изучи. Если что звони мне 10-01 по внутреннему. Я у него временной помощницей на полставки последние пару недель была, подскажу, что смогу. И… удачи.
Света улыбается мне, но как-то подозрительно жалостливо. И я напрягаюсь еще больше.
Руки немного трясутся в ожидании нашей второй встречи. А что, если его озарило и он меня вспомнил? Или узнает сейчас?
Ввожу пароль от компьютера, изучаю приветственную заставку, нервно постукиваю пальцами по столу. Кристально чистому, надо признать, столу. Никаких тебе цветастых стикеров или разбросанных бумаг, сплошная стерильность: холодное серое дерево, органайзер для бумаг, монитор, клавиатура, мышь. Чертов педант.
– Света! – гремит над головой.
Поднимаю глаза и упираюсь взглядом в сосредоточенное лицо, что-то высматривающее на своем телефоне. Мягкие кудри – я помню, помню их наощупь, и как забавно они торчат, стоит немного извалять этого мужчину на полу – снова зализаны назад. Веселые синие глаза почти черные, сосредоточенные. Все лицо словно состоит из углов: острое, непроницаемое.
– Агния, – тихо произношу я.
– Да, точно, – на секунду отрывает взгляд от экрана. – Подружка Барби, – и тут же утыкается обратно, даже не заглянув мне в глаза. – Назначь встречу с отделом рекламы на десять двадцать, скажи, пусть Георгиева захватит вазелин или красивые цифры по охвату, – тук, тук, по экрану андроида. – Посмотри на сколько записан Федоров, перенеси его на завтра на вторую половину дня и пусть притащит с собой свои корявые исходники.
– Тоже с вазелином? – дурацкий, дурацкий язык.
– Лучше с жертвоприношением, иначе платой возьму его голову, – тут же отвечает шеф и наконец, удостаивает меня продолжительным взглядом с прищуром.
Я вся подбираюсь и распрямляю спину. Смотрю прямо ему в глаза, совершенно не чувствуя страха быть узнанной. За последние несколько секунд я совершенно очевидно осознала: это не тот человек, с которым нас ненароком свела судьба. Передо мной был разыгран спектакль в трёх действиях, а я купилась. Таких как я у него, очевидно, вагон и маленькая тележка с тележками. А может и целый флот потонувших кораблей, что шли на дно сраженные харизмой, острым языком и синими океанами.
Это герой не моего романа. И ему никогда им не стать.
Он смотрит на меня с холодной прямолинейностью несколько секунд, а затем изгибает один уголок губ слегка вверх.
– Сработаемся, – говорит он и снова погружается в мир своего идиотского телефона.
Скрывается за дверью справа от меня. Я выдыхаю.
Это вряд ли. Ведь я всегда буду помнить о его сказочном мудизме, а он никогда так и не узнает меня.
Я без труда нахожу контакты людей, которых, судя по всему, скоро ждёт порка, и передаю им слова, сказанные шефом. И если Георгиева, начальник рекламного отдела только тяжело вздыхает в трубку, то тот самый Федоров с кривыми исходниками, чтобы это не значило, без конца повторяет "черт, черт, черт" мне в трубку, не давая ее повесить.
К десяти двадцати перед моим столом собираются пять нервных человек, в гробовой тишине не сводящих глаз со стрелок часов. Ровно в двадцать минут следует один нерешительный стук в дверь шефа, и глухое "войдите" с той стороны.
Спустя двадцать минут телефон на столе оживает, определяя "Рижский Алексей".
– Света! – жёстко звучит с той стороны.
– Агния, – поправляю я.
– Сделай чай. С мятой, – игнорирует мою ремарку тот.
– Всем?
– С мятой только мне, – язвительно отзывается шеф. – Остальным с мышьяком.