Райское место

Туманова Мария

Девочки О'Доннел тоже замахали нам, Айрис смогла наконец оторваться от Дилана. Из амбара вышла Кэтлин и пошла прямо к нашей машине. За ней потянулись остальные.

– Джейк, – шепнул я.

По лицу моего лучшего друга расползалась улыбка, идиотизмом способная спорить с гримасой мисс Уибли. Он облизнул губы, а в глазах вместо привычной ошалелости разгоралась жажда, направленная к одному-единственному действию – и это действие не имело ничего общего с писательской работой.

– Сейчас выпьем как следует, – ответил он.

– Не говори никому,

что мы скоро уедем, – попросил я. Сам не знал, почему из отъезда надо делать тайну. Не кинутся ведь моухейцы держать нас! Но я не хотел, чтобы они знали. Лучше дважды выдержать выяснение отношений с Энни, каждое из которых закончится осколками посуды на полу и последними злыми выкриками уже в постели. Лучше отказаться от издания романа, над которым бился пять лет, и бросить единственный оригинал выстраданной рукописи в огонь. Что угодно, только не дать им понять, что я хочу уехать.

Эта уверенность захватила меня полностью, и я инстинктивно прятал глаза, чтобы не встретиться взглядом с людьми, выкрикивающими приветствия.

– Не буду, – легко согласился Джейк. – Никаких проблем, хочешь остаться, значит, останемся.

Он выскочил из машины и кинулся обнимать женщин, пожимать руки мужчинам – вел себя так, будто встретился с любимыми родственниками после десятилетней разлуки. Но я не последовал его примеру, пусть всплеск радости давал возможность обнять Кэтлин О'Доннел и чмокнуть в щечки ее дочерей. Я продолжал высматривать Делберта, и мою настойчивость вознаградило его неожиданное появление совсем рядом. Он выскользнул из-за темно-синего пикапа, протянул мне руку и зашептал, быстро проталкивая слова сквозь улыбку:

– Почему вы не уехали? – и тут же, еще быстрее, комкая слова: – Пожалуйста, мистер Хиллбери, пейте только то, что будет пить мистер О'Доннел. Хорошо?

– Почему?

– Ну, – Делберт моргнул. – Он же бармен, лучше всех разбирается в напитках.

Логика, как и у Джейка, была неколебимой. Глаза – честными. Только плечи напряглись, будто для этого мальчика слова обретали физический вес – и все до единого падали ему на спину.

– Ладно, – кивнул я.

– Спасибо, – громко произнес Делберт. – Я очень люблю книги.

Я не успел сообразить, при чем тут книги, зато Роджер и Паула, следом за сыном обогнувшие пикап, чтобы поздороваться со мной, сделали вывод мгновенно.

– И вы туда же? – прищурилась миссис Энсон. – Мистер Риденс ему уже две книжки подарил, зачем еще?

Действительно, зачем? Тем более, судя по выражению ее лица, книги – вещь куда опаснее заряженных ружей, спиртного и воды с примесью галлюциногенов. Сначала две книги, потом четыре, а еще через день порядочный, хорошо воспитанный парень превращается в уголовника, сидящего на ЛСД. Разве не так? А ну, попробуйте скажите, что не так!

– От книг вреда не будет, – все-таки рискнул возразить я. – У меня дома несколько сотен книг, и у большинства моих знакомых собраны прекрасные библиотеки.

– А у нас без них отлично обходятся, – заявила Паула. Тон из вопросительного стал воинственным.

Отлично подошел бы для того, чтобы на поле боя выкрикнуть «вперед, амазонки!». – Разбалуете мальчишку и уедете в свою Калифорнию, а нам что делать? Спустить все сбережения на книги для него?

Делберт незаметно отступил. Будто ждал, что мать вот-вот его ударит, и надеялся оказаться вне досягаемости ее ласковой руки.

Кого ты больше любишь, мальчик: папу или маму?

– Ладно уж, – Роджер обнял жену за плечи попытался удержать от атаки?

и подмигнул мне. – Книги места не перележат.

– А этот совсем от рук отобьется? – возмущение в голосе Паулы напомнило мне Дольфа. – И так сегодня, считай, не работал.

– Завтра отработает, – пообещал Роджер. – Ну что, мистер Хиллбери, пойдем внутрь? Мистер Риденс, наверное, уже вторую порцию приканчивает, а вы еще и капли не выпили.

Я не возражал. Делберт скользнул взглядом по моему лицу и отпрянул в сторону, чтобы' не мешать родителям пройти.

– Строго вы с ним, – заметил я, постаравшись произнести это как случайную фразу, обычное заполнение паузы.

– Выродок, – ответил Роджер. Так отец может сказать «слепой» или «детский паралич ему ноги изуродовал» – сказать устало, давно притерпевшись к печальному факту и похоронив надежду на то, что у него вырастет Настоящий Парень. Нет, этого никогда не будет, хотя это и твой ребенок. И ничего с этим не поделаешь. Слепой. Калека. Выродок. Не повезло.

Я не ждал продолжения. Только посмотрел вслед красивому мальчику, физически прекрасно развитому и неглупому – пусть дурак попробует запомнить названия сотни трав! А Роджер будто не видел, каков его младший на самом деле. Чем же Делберт так насолил родным и близким? Сельму терпят с улыбкой, а он, видите ли, выродок…

Но когда надо поздороваться с двумя десятками людей и желательно вспомнить все их имена, размышления приходится отложить на потом. Я пожимал руки всю дорогу от порога до стойки бара. Айлин О'Доннел тоже протянула узкую ладошку и спросила, научил ли меня Делберт распознавать овес. Пришлось признаться, что до этого мы пока не дошли. Все засмеялись. Я подумал, не спросить ли, где Айрис, но Чарльз Маккини оттер меня от Айлин и стал рассказывать, что они заработали сегодня мозоли, пока мы с Делбертом прогуливались, как миллионеры в отпуске.

Наверное, его сыну именно мозоли мешали управляться с магнитофоном: он вставлял кассету так неуклюже, будто впервые это делал. У Роя Клеймена получалось куда лучше, но сегодня Рой расслаблялся, не оглядываясь на нового диджея. Зато за стойкой снова стоял Ларри: должность бармена, видимо, была постоянной. Джейк в самом деле уже допивал стакан (не знаю только, какая по счету это была порция) и, когда я подошел, громко попросил повторить.

– И мне «Четыре розы», – сказал Роджер.

– И мне, – в унисон подхватили отец и сын Клеймены.