Райское место
Шрифт:
– Мистер Хиллбери, вы в порядке? – повторял он, стоя на расстоянии вытянутой руки. – Что вы там увидели?
– Что за дрянь? – пробормотал я, отплевываясь. – Как такое может быть в доме? Как они живут рядом с этим.
Я обращался то ли к самому себе, то ли к богу – точно не знал, но ответил мальчик:
– Ничего страшного.
Простота и уверенность его ответа привели меня в чувство, как поднесенный к носу нашатырь. Захотелось рассмеяться прямо ему в глаза. Но во рту и в горле еще слишком сильно жгло кислятиной,
– Ничего страшного, сэр, – повторил Делберт.
– Ты так считаешь? – я сплюнул в последний раз и выпрямился. Солнце поступило бы очень благородно, зайди оно сейчас за какое-нибудь облачко и перестань лупить лучами мне в лицо. Но, похоже, это было особое моухейское солнце, сволочное, как некоторые местные жители. – Эта кухня – помесь скотобойни с открытой могилой.
– Там чисто, – мотнул головой мальчишка. – Можете пойти проверить. У Маккини всегда дом вылизан, миссис Молли – страшная чистюля.
Я оглянулся на распахнутую дверь. Нет уж, этого порога я больше ни разу не переступлю. Плевать, что скорее всего Делберт прав и никаких разложившихся останков в доме Маккини нет, а изгвазданная кухня – такая же галлюцинация, как и раздавленные птицы.
– Я готов поверить, что у меня опухоль мозга, – буркнул я.
– Все нормально. – Делберт понизил голос до шепота: – Такое со всеми бывает, кто сюда приезжает. Три-четыре дня – и пройдет.
– Что «такое»? Ты хоть знаешь, о чем говоришь?
– Вы видите всякую мерзость. Трупы. Или части трупов. Чувствуете вонь. Одному человеку пару лет назад казалось, что у него ноги облеплены коровьими лепешками. Он из-за этого дрыгал ими, как ненормальный.
– И что дальше?
– Прошло. Мистер Риденс тоже в первые дни видел дохлых котов на пустом месте. Он сам мне это рассказывал.
– Со мной началось еще по дороге. Делберт пожал плечами.
– Наверное, вы особо чувствительный. Заранее уловили, что вас ждет. Ну, знаете, как люди, которые билет на самолет сдают перед самым вылетом, а через полчаса этот самолет разбивается.
Поверить в такую версию было если не легче, то приятнее, чем в опухоль мозга. Только слишком уж по-заговорщицки она прозвучала: Делберт говорил все тише и тише, последние слова еле удалось разобрать.
– Почему ты шепчешь? – спросил я. – Вокруг ведь никого нет.
Он отвел глаза и не ответил.
– А откуда эти глюки вообще берутся? – не отставал я. – Что здесь, воздух особенный?
– Спросите что полегче, – ощетинился вдруг Делберт. И как от участия – к злости, мгновенно перешел от шепота к крику: – Слушай, отец просил, чтобы вы ему помогли!
Окрик адресовался Дольфу Маккини, идущему к нам от ближнего поля по той самой тропинке, которая вчера увела от меня близняшек. Вспомнив о них, я почувствовал себя спокойнее. Отравленным местный воздух явно не был, раз, дыша им, вырастали такие красавицы.
– А ты какого хрена здесь торчишь? – еще громче удивился Дольф.
Его голос словно разбудил спящее королевство. Я услышал хлопки дверей у себя за спиной –
– Здравствуйте, мистер Хиллбери! – звонко выкрикнул юный голосок, серебристый, как волосы его хозяйки под солнечными лучами.
– Эге, мистер Хиллбери! – подхватил бас с другой стороны улицы. – Заходите, поболтаем!
Кажется, фамилия этого мужчины, стоящего на своем крыльце в гордой позе Хозяина (особенно эффектно выглядела растопыренная пятерня, не упершаяся, а скорее навалившаяся на тонкие перильца), была Стейн. Или Стайн. Имени я не помнил. И когда пожал его руку, не вспомнил.
От выстроенных полукругом домов к нам спешил, опираясь на трость, седой старик, а в паре ярдов за ним семенила Линда Биннс. Ей не мешало бы заглянуть в зеркало и расчесаться, перед тем как выскакивать на улицу. Дверь убогого домика в центре полукруга распахнулась секундой позже, и у меня отвисла челюсть. Я забыл даже о том, что со своего двора на меня глядят девочки О'Доннел: из домишка, похожего на сарай, выскочила полная дамочка с волосами, закрученными в тугие кольца. Та самая, что в мотеле швырнула мне в спину пробку от «Спрайта». И это не чертовщина?!
– Отец! – крикнул Дольф Маккини. Делберт уже стоял перед ним и что-то быстро бормотал, наверное, пояснял, зачем понадобился мне. Айрис О'Доннел вышла со двора и прислушивалась к их разговору. Айлин, улыбаясь, оперлась на забор.
Я продолжал пялиться на «старую знакомую». Точно, те же кудряшки и халат в цветочек. У нее что, другой одежды нет? И шла она так, будто трезвой никогда не бывала. Покачивалась, подергивалась. С ее комплекцией это выглядело клоунадой, но мне было не до смеха.
– Мистер Хиллбери, вы плохо себя чувствуете? Из-за дома Маккини появилась миссис Гарделл и налетела на меня с энергичностью больничной сиделки, проходящей испытательный срок.
– Отчего это с вами? От моей еды наизнанку не вывернет. Что-то еще ели? Или выпили все-таки, когда я ушла?
– Ничего я не пил.
– А пить надо, – влезла в разговор курчавая дама. Полы ее халата расходились, показывая толстые ноги с проступившими каракулями набрякших вен. – Только не дрянь всякую, а «Четыре розы». «Четыре розы», милый мой, – и ничего больше.
– Куда вы уставились? – миссис Гарделл потянула меня за рукав. – Опомнитесь, мистер Хиллбери, чего это вы на пустоту смотрите?
– Эта женщина… в халате…
Никакой женщины в халате на улице не было. Я завертел шеей, и глаза у меня, наверное, стали безумными,
как у Джейка ночью
но миссис Гарделл не испугалась. Наоборот, материнским жестом погладила меня по плечу, и голос смягчился:
– Видно, у вас, мистер Хиллбери, давление поднялось. От этого и тошнит часто, и перед глазами пятна мелькают. Со мной время от времени такое бывает, что не знаю, куда деться.
– Надо лекарство выпить, – посоветовала Линда Биннс. – Успокоительной настойки на травах, она полезнее всякой химии. Хотите, сейчас принесу?