Растворяюсь в тебе
Шрифт:
— Мистер МакКорд. Как поживаете?
Он проводит рукой по волосам, и этот жест напоминает мне о Коуле. В том же деловом костюме, в котором я видела его вчера, он выглядит хуже некуда. Ему нужно побриться, его глаза налиты кровью, а морщины на лице, кажется, стали еще глубже с того дня, когда мы встретились в офисе Коула.
— Ужасно. Спасибо, что спросили. Как вы, милая?
— То же самое. Как Коул?
Он молча смотрит на меня какое-то мгновение, затем увлажняет губы и качает головой.
— Я должен был догадаться раньше. Он был в более
О Боже. Он знает.
У меня учащенно бьется сердце, говорю: — Это моя вина. Коул постоянно говорил мне, что у нас не может быть отношений, но я продолжала настаивать на этом. Пожалуйста, не сердитесь на него. Если уж на то пошло, вы должны сердиться на меня.
Он нахмурил брови.
— Я не сержусь ни на кого из вас.
— О. Но... политика компании в отношении... ну, вы понимаете.
— Вы сделали моего сына счастливым. А ничто так не радует этого мальчика, как... Мне плевать на любую политику, простите за мой язык.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала, но она все равно дрожит. Мои глаза наполняются слезами.
Конрад снова тяжело вздыхает, затем разминает шею и закрывает глаза.
— Я совершил столько ошибок с этими мальчиками. Особенно с Коулом. Он твердолобый, как и его отец.
Он на мгновение погружается в раздумья, потом, кажется, отряхивается и открывает глаза, чтобы посмотреть на меня с новой энергией.
— Он вам небезразличен?
Мой голос звучит очень тихо в тишине комнаты. Тихий, но полный убедительности.
— Я люблю его.
— Его нелегко любить.
— Я знаю.
— Он нетерпелив и требователен.
— Я знаю.
— Он также скрытный.
— Я знаю.
— И он невероятно упрям. Я никогда не знал другого такого упрямого человека, как он.
Улыбаясь сквозь слезы, я говорю: — Теперь знаете.
Через мгновение на его губах появляется небольшая улыбка. Она быстро исчезает, и его манера поведения становится жесткой.
— Хорошо. Вам нужно быть такой. Потому что, если вы серьезно к нему относитесь, вас ждут чертовски трудные времена.
— Я слышала, что врачи не думают, что он сможет снова ходить. Это правда?
Он пренебрежительно машет рукой.
— Врачи думают, что знают все. Но это не так. И Коула они тоже не знают. Если вы скажете этому мальчику, что что-то нельзя сделать, он обязательно это сделает. Я имею в виду, что он доставит вам чертовски много хлопот. Но не позволяйте ему обескуражить вас, Шэй. Держитесь. Если он вам действительно дорог, держитесь, как бы он ни старался вас оттолкнуть.
Я становлюсь такой эмоциональной и ненавижу себя за это. Мое лицо искажается, а голос звучит приглушенно.
— Почему Коул должен оттолкнуть меня?
— Потому что считает, что не заслуживает любви. Не знаю почему, но он всю жизнь искал доказательств того, что недостоин хороших вещей.
Конрад на мгновение замирает, глядя
Я протягиваю руку и беру его за руку. Он вздрагивает от прикосновения, но сжимает ее в ответ, когда я крепко сжимаю его пальцы.
— Он очень хорошо о вас отзывается. И о вашей жене тоже. Он очень любит вас обоих.
С таким же успехом я могла бы выстрелить ему в сердце, настолько исказилось его лицо, когда он услышал эти слова. Конрад отворачивается, с трудом сглатывает и прочищает горло.
Успокоившись, он хрипловато говорит: — Спасибо. Теперь я позволю вам отдохнуть. Поправляйтесь скорее, юная леди.
Он похлопывает меня по руке и, напряженно выпрямившись, выходит из комнаты.
Я подозреваю, что он держался только до тех пор, пока не оказался за углом.
На следующее утро меня выписывают. Отправляют домой с обезболивающими препаратами и указаниями немедленно обращаться в скорую помощь, если у меня возникнут внезапные головные боли или проблемы с равновесием. Все говорят мне, какое чудо, что я пережила такую катастрофу, проведя всего несколько дней в медикаментозной коме и получив несколько неприятных синяков.
Водитель другой машины пострадал сильнее. Он сломал обе ключицы и шесть ребер, получил прокол легкого и разрыв селезенки, а также рваные раны по всему телу. Медсестра сказала мне, что он пробудет в больнице еще какое-то время.
Когда я спросила его, как долго Коул пробудет там, единственным ответом было покачивание головой.
Мама остается со мной в моей квартире на неделю. Отец на несколько ночей останавливается в отеле, а затем возвращается домой в Орегон к Хлое. Челси навещает меня как можно чаще, привозя еду для меня и сигареты для мамы, которая не водит машину, потому что потеряла права много лет назад. Джен и Энджел тоже навещают меня, но все время, пока я нахожусь с кем-то еще, я думаю о Коуле.
Когда я звоню в больницу и прошу перевести меня в его палату, оператор сообщает, что никого нет под таким именем.
В новостях ничего не говорят об аварии. В газетах ничего нет. Ничего нет в Интернете.
Единственное место, где я нашла упоминание о нем, — это онлайн отчет полиции Лос-Анджелеса о дорожных происшествиях, но, когда я вернулась к нему через день, он таинственным образом исчез.
Такова сила владения средствами массовой информации и дружбы с начальником полиции.
Как только такси, увозящее мою маму в аэропорт, отъезжает от обочины возле моей квартиры, я еду в больницу и поднимаюсь на лифте на тот этаж, где находилась с Коулом в отделении интенсивной терапии. Не зная, под каким именем его зарегистрировали, я говорю дежурной медсестре, что пришла навестить пациента из девятой палаты.