Растворяюсь в тебе

Джессинжер Джей Ти

— Я не могу забыть, потому что люблю тебя.

Его голос становится горьким.

— Ты также любила Чета. Посмотри, что это тебе дало.

Мое сердце разрывается. Оно раскалывается пополам и разрывается на части.

— Я не отвечу, если ты позвонишь снова, Шэй. Я не увижу тебя. Забудь обо мне. Живи своей жизнью. Все кончено. Ты для меня больше никто.

Внутри меня вспыхивает белый шар ярости. Я все еще плачу, но теперь я в ярости. На него за то, что он был таким неразумным, и на себя за то, что так опрометчиво поступила со своим сердцем.

Во всю мощь своих легких я кричу в трубку: — Пошел ты, Коул МакКорд! Ты

не имеешь права указывать мне, как жить! Ты не имеешь права указывать мне, кого любить! И мне плевать, что ты больше не хочешь меня, я все еще хочу тебя, и всегда буду хотеть! Я хочу тебя, даже если это означает, что мне придется лежать рядом с тобой и заниматься сексом с вибратором, пока ты смотришь каждую ночь, до конца моей жизни, ясно? Ты тупой, упрямый мужик, твоя ценность не зависит от твоих ног, члена или любой другой части твоего чертова тела. И мне жаль, что так вышло, Бог свидетель, но иногда жизнь — дерьмо, и единственный выбор, который у нас есть, — это выжать из этого все возможное! Мы не сдаемся. Ни перед жизнью, ни друг перед другом. И я клянусь Богом, что, если ты откажешься от нас, я никогда тебя не прощу. Так что соберись с духом и приведи мысли в порядок. Когда я сказала, что принадлежу тебе, я имела в виду навсегда. Нравится тебе это или нет, но я твоя!

Я отключаю телефон и бросаю его в стену, где он разбивается вдребезги.

Потом я падаю лицом на ковер, сворачиваюсь в клубок и рыдаю, пока не засыпаю.

Я должен был знать, что Шэй не даст мне покоя. Эта женщина бросала мне вызов на каждом шагу с того самого дня, как мы познакомились.

Киёко берет телефон, когда я передаю его ей. Некоторое время мы сидим в тишине, а потом она говорит: — Мне очень нравится эта девушка.

Я закрываю глаза, сглатываю комок в горле и позволяю слезам скатиться по лицу.

— Я знаю, — шепчу я. — Мне тоже.

Я с трудом переживаю выходные. В понедельник на работе я едва могу связно говорить. Хожу как зомби, выполняю все необходимые действия и избегаю чужих взглядов.

До меня начинает доходить, что все действительно кончено. Коул не хочет меня. И как бы сильно я его ни хотела, в отношениях нужны двое.

Мне не раз приходило в голову, что надо уволиться и найти новую работу, но я не могу заставить себя сделать это. Это место — единственное конкретное напоминание о нем. Уйти отсюда было бы равносильно предательству. Как отрицание того, что то, что я сказала ему, что он значит для меня, было реальностью.

Да кого я обманываю? Я просто надеюсь, что он вернется на работу, и я смогу увидеть его в лифте. Я знаю, что это жалко,

но даже этого было бы достаточно.

Зная, что Коул, скорее всего, никогда не прочтет ее, я пишу ему служебную записку и отдаю ее Скотти, чтобы он оставил ее на его столе.

Уважаемый мистер МакКорд,

Последний раз мы общались два дня назад. Удивительно, сколько слез я пролила за сорок восемь часов. Хотя, наверное, удивляться не стоит. Когда теряешь такую большую часть себя, кажется, что ты никогда не оправишься.

Если я была слишком сурова к вам, простите меня. Простите за то, что причинила боль, но еще больше я сожалею о своей роли во всем этом. Я должна была прислушаться, когда вы сказали мне уйти в ту первую ночь. Я должна была быть более ответственной. Более осторожной. Менее безрассудно относиться к нашим сердцам.

Я ужасно скучаю по вам.

Единственное, что делает это терпимым, — знание, что вы все еще где-то там. Ну, более терпимым, во всяком случае. Сейчас мне кажется, что я иду одна в темноте, даже не пытаясь искать свет в конце туннеля, потому что знаю, что его там нет.

Надеюсь, вы не забудете меня. Потому что вы вырезали свое имя в моем сердце, и оно останется там навсегда.

Ваша навеки,

Мисс Сандерс

После ухода Скотти звоню Челси. Она берет трубку на первом же гудке.

— Привет. В последнее время от тебя ничего не слышно. Ты в порядке?

— Я выживаю. А ты?

— Немного лучше, чем ты.

Мы молчим немного, а потом она говорит: — Не хочешь выпить вместе?

— Я думала, ты никогда не спросишь.

— Отлично, завтра у меня выходной. Как насчет шести часов?

— Идеально.

— Где?

— Я кое-куда хочу пойти, но боюсь, что ты откажешься.

Она смеется.

— Когда, черт возьми, я тебе отказывала?

Я улыбаюсь, впервые за долгое время. Когда я говорю ей, где я хочу встретиться, она не упускает ни одного шанса.

— Хорошо. Увидимся.

— Увидимся. Я люблю тебя, Челси.

Она делает паузу. А когда снова заговаривает, ее голос звучит мягко и слегка дрожит.

— Я тоже люблю тебя, дурочка.

Вешаю трубку, и стараюсь не расплакаться.

Следующим вечером мы сидим за столиком посреди бара отеля в Беверли-Хиллз, где я впервые встретила Коула.

Потому что, видимо, термин «жаждущий наказания»¹⁶ был придуман для меня.

Мы заказали напитки прямо в баре, а не попросили официантку принести их нам — новая паранойя, от которой вряд ли кто-то из нас когда-нибудь избавится. Я взяла виски, Челси — «Маргариту», и мы почувствовали себя как в старые добрые времена.

Или, по крайней мере, в основном так и есть. За исключением дыры в груди, где раньше было сердце.

— Рассказывай, — говорит она, потягивая свой напиток. — Что нового?