Растворяюсь в тебе
Шрифт:
Я излагаю ей сокращенную версию своего телефонного разговора с Коулом. От этого у нее загораются глаза. Она хмурится.
— Я слышала, что у него травма крестцового отдела позвоночника.
— Если бы я говорила на языке медсестер скорой помощи, я бы поняла, что ты имеешь в виду.
— Учитывая его положение, в больнице все было строго засекречено, но медсестра из отделения реанимации сказала одной из знакомых мне медсестер в педиатрии, что у пациента, которого они назвали Мистер Биг, была травма крестца. Любая травма позвоночника
Я чуть не подавилась виски.
— Ходить?
— Все зависит от человека и степени повреждения нервов, но... да.
Мое сердце бьется так сильно, что я прижимаю руку к груди, чтобы замедлить его.
— Тогда я не думаю, что дело в этом. Он сказал так, будто ниже пояса ничего не работает.
— Я бы зашла и посмотрела его карту для тебя, но все отслеживается в системе. Меня бы уволили, если бы поймали. Нам не разрешено получать информацию о пациентах, за которыми мы непосредственно не ухаживаем.
— Я бы никогда не попросила тебя об этом.
Челси улыбается.
— Ты бы точно попросила, и ты это знаешь.
— Да. Я бы попросила. Но не буду. Если бы тебя уволили, это стало бы вишенкой на торте моего полного фиаско. — Я вздыхаю и делаю еще один глоток виски. — Так если его присутствие было такой большой тайной, то откуда они узнали, что его зовут мистер Биг?
— О, он получил это прозвище не потому, что он МакКорд. Он получил его потому, что у него такой большой. Ассистентка, которая меняла ему постельное белье, начала называть его Мистер Биг в первую же ночь, когда он поступил в больницу.
Я в ужасе смотрю на нее.
Через мгновение Челси говорит: — По крайней мере, они не называли его мистером Шримпи. Или Бумаванг17, если он был кривой. Я слышала и такое.
— Боже мой. Напомни мне больше никогда не заходить в больницу.
Она стучит костяшками пальцев по столу.
— Постучи по дереву.
Некоторое время мы сидим в тишине, потягивая напитки. Потом она говорит: — Как дела у твоей мамы?
— Теперь мы разговариваем каждое воскресенье. Она все еще не пьет. Я все жду, когда грянет гром, но пока все хорошо. Я собираюсь встретиться с ней на День благодарения.
Челси протягивает руку и сжимает мою ладонь.
— Хорошо. Нет худа без добра, верно?
Я выдыхаю и пожимаю плечами.
— Ага. Ты разговаривала с Джен или Энджел в последнее время? Я была так погружена в свой собственный маленький пузырь, что не выходила на связь.
Челси не отвечает. Я поднимаю на нее взгляд, и она смотрит на меня через плечо большими округлившимися глазами.
— Что случилось?
Она слабо говорит: — Тебе лучше повернуться.
Нахмурившись, я оглядываюсь через плечо. Потом вижу, на что она смотрит, и у меня сводит желудок, легкие
Темноволосый мужчина в кабинке великолепен, но с одного взгляда я понимаю, что от него одни неприятности. Волк в овечьей шкуре. В консервативном черном костюме и белой рубашке он мог бы быть любым другим бизнесменом, наслаждающимся выпивкой с друзьями после работы.
Вот только он один.
И он не получает удовольствия.
Мужчина выглядит так, как чувствую себя я: несчастным.
На глаза наворачиваются слезы. Грудь сжимается. Со шрамом на лице и коротко подстриженными волосами, как у Акселя, он выглядит так же, как и в последний раз, когда я его видела, но в то же время совсем по-другому.
Он похудел. Бледнее. Но, боже мой, как горят эти синие глаза.
Справа от его кабинки стоит пустая инвалидная коляска.
Я вскакиваю на ноги, не успев принять осознанное решение. Бегу через бар, уворачиваясь от столиков и чуть не сбив с ног официанта, а затем бросаюсь в распростертые объятия Коула и заливаюсь слезами.
Я плачу и плачу, пока он крепко держит меня, укачивая и повторяя мое имя снова и снова, как молитву.
Все еще всхлипывая, я говорю: — Это ты. Ты здесь. Как ты здесь оказался?
Он отвечает голосом, невероятно теплым и мягким.
— Я наконец понял, что никогда не избавлюсь от тебя. Я знал, что ты будешь возвращаться, как плесень. О, и Скотти прислал мне твою записку с курьером. Я решил, что раз уж я вырезал свое имя на твоем сердце, то должен на него претендовать.
Я хочу стукнуть кулаком по его плечу, но вместо этого прижимаюсь к нему, испытывая облегчение и эйфорию.
— Но как ты здесь оказался?
— Просто повезло со временем, наверное.
С мокрым лицом и икотой я отстраняюсь и смотрю на него.
Его улыбка легкая и невероятно красивая.
— Ладно, хорошо, я позвонил шефу и попросил его приставить к тебе одного из его ребят.
— Его ребята? Ты имеешь в виду шефа полиции?
— Да.
— Ты заставил полицию следить за мной?
— Это звучит плохо, когда ты это говоришь.
— Потому что это плохо!
— Это был всего один раз. Я просто хотел узнать, где ты будешь сегодня, чтобы сделать тебе сюрприз.
— Вздор!
Коул вздыхает.
— Не прошло и двух минут, а ты уже кричишь на меня.
Я решила, что разозлюсь позже. Сейчас я слишком ошеломлена, чтобы сделать хоть что-то, кроме как взять его лицо в руки и поцеловать.
Прижимаясь к моему рту, он бормочет: — Я в полной заднице, детка. Я действительно в полной заднице.
— Мне все равно. Прекрати болтать и поцелуй меня.
— Это будет нелегко. У меня впереди долгий путь. Я никогда не стану таким, как прежде.
— Ты жив, Коул. Ты жив, и я люблю тебя. Все остальное — мелочи.