Растворяюсь в тебе
Шрифт:
Когда ввожу его в себя настолько, насколько это возможно, пока не начинаю задыхаться, он крепко сжимает пальцы в моих волосах и издает хриплый смешок.
— Я вижу, кто-то хочет получить повышение.
Я сосу, облизываю и поглаживаю его член, пока Коул не начинает тяжело дышать, а его руки не начинают дрожать. Когда он стонет, я понимаю, что он близок к оргазму.
Коул откидывает мою голову назад и долго смотрит на меня, его грудь вздымается, глаза напряженные, он даже не моргает. Его голос звучит хрипло.
— Что мне с тобой делать?
Я
Поэтому я смотрю в его измученные глаза и тихо говорю: — Храни меня. Люби меня. Сделай меня своей.
Его веки трепещут. Долгое время я не знаю, что он будет делать. Я сижу и наблюдаю за ним с сердцем в горле и желудком в узлах, размышляя, не зашла ли я слишком далеко.
Но потом Коул наваливается на меня, прижимается губами к моим губам и вдавливает меня в матрас, и радость, которая охватывает меня, такая яркая и обжигающая, что кажется, будто я сгораю заживо.
Одним мощным толчком он входит в меня.
Я вскрикиваю и вздрагиваю. Коул приподнимается на локтях и запутывает пальцы в моих волосах.
— Будь осторожна в своих желаниях, детка. И если я когда-нибудь скажу, что люблю тебя, бойся. Потому что моя любовь не нежная. Она не красивая. Это монстр, который прячется под твоей кроватью в темноте.
Затем он жестко и глубоко трахает меня, глядя мне в глаза, пока я стону и умоляю его о большем.
Когда я испытываю оргазм, мои ногти впиваются в мышцы его спины, а его имя звучит на моих губах, повторяясь снова и снова, как молитва.
Высаживаю Шэй у ее квартиры, чтобы она могла переодеться в рабочую одежду, и целую ее у двери. Затем отправляюсь в офис, чувствуя себя легче, чем когда-либо за последние годы.
И более растерянным.
Знаю, что я не лучший партнер. Я угрюмый, скрытный и непредсказуемый. Мне говорили, что я щедрый и хороший любовник, но никогда не говорили, что я добрый.
Потому что я не такой. Доброта — слабость мужчин в моей профессии.
Но это именно то, что нужно такой женщине, как Шэй. Наряду со всем остальным, чего я не могу ей дать: стабильность, открытость, терпение. Список длинный.
А что, если она захочет детей?
Я вижу это сейчас: очаровательная мини-версия Шэй в средней школе с таким же ртом, как у ее матери, когда кто-то спрашивает, кем работает ее папа.
— О, днем он занимается деньгами. Но ночью выходит на улицу и убивает людей! Так что не зли меня, а то я скажу ему, что ты столкнул меня с турника. Твое тело никогда не найдут.
Вести двойную жизнь можно
Катастрофа.
Единственный приемлемый вариант — отказаться от одного или другого. Что меня пока вполне устраивает. Я строил свою жизнь вокруг одиночества и скрытности, но Шэй заставляет меня хотеть всего того, чего я никогда раньше не хотел.
Она заставляет меня стремиться к лучшему.
Что довольно проблематично, учитывая, что я уже знаю, что это лучшее, что я когда-либо получу.
Я не думаю, что меня можно спасти. Я гнилой до глубины души. Никто не делает того, что делаю я, и не находит искупления, как бы я ни верил, что избавление мира от таких извергов, как Дилан и муж Терезы, — это благо.
Так почему, черт возьми, я думал, что у нас с Шэй все получится?
Эта ублюдочная надежда играет со мной в игры разума, вот почему.
Как и эта дурацкая чертова книга, которую Шэй так любит. Никто, кроме неисправимых романтиков, не подумает, что пройти через ад в течение полувека, ожидая, пока муж твоей единственной настоящей любви умрет, чтобы вы могли быть вместе, — это что-то иное, кроме как история ужасов.
«Любовь во время холеры». Она должна называться «Идиоты, принимающие безумие за романтику».
Думаю, я сожгу свою копию.
Судьба решает, что это хороший поучительный момент для меня, и посылает мне призрак из моего прошлого в виде телефонного звонка.
Я смотрю на номер на сенсорном экране и напрягаюсь. Я колеблюсь, прежде чем ответить, потому что уже знаю, что это будет непросто.
— Привет, Киёко.
— Я знаю, мы договорились, что впредь будем общаться только через Акселя, но мне нужно было поговорить с тобой.
Ее голос мягкий и мелодичный. В моем сознании вспыхивает образ ее лица. Черные волосы и бледная кожа, губы в форме бантика и высокие скулы.
Темные, полные страха глаза.
— В чем дело?
Она выдыхает.
— Я скучаю по тебе.
Мне не нравится, как грустно она это говорит. Мы не виделись несколько месяцев, и до этого наши отношения долгое время были натянутыми, но это не значит, что я хочу, чтобы она была несчастна.
Совсем наоборот. Я хочу, чтобы она жила своей лучШэй жизнью, поэтому я и порвал с ней. Когда я был рядом, я каждый день напоминал ей о том, что она потеряла.
Иногда люди цепляются за напоминания о своем горе, вместо того чтобы отпустить его, как им следовало бы. Это позволяет им чувствовать, что они каким-то образом контролируют ситуацию, в то время как все, что они делают, — это мучают себя.
— Ты в порядке? Кроме этого, я имею в виду.
— Я в порядке. Выживаю. А как ты?
Вспоминаю, как Шэй стонала мое имя, впиваясь ногтями в мою спину сегодня утром, и улыбаюсь.
— Я в порядке.
После паузы Киёко говорит: — У тебя радостный голос.