Растворяюсь в тебе

Джессинжер Джей Ти

— Снова привет! Последний забег на сегодня. Мне подождать?

— Я еще не уверена. Можешь подождать секунду?

— Конечно. Я буду снаружи. Дайте мне знать, если понадобится, чтобы я отнес что-нибудь наверх.

— Спасибо, Скотти.

Когда он уходит, я вынимаю лист бумаги из конверта. На этот раз записка намного короче. Она написана на обратной стороне той, что я отправила.

Мисс Сандерс,

Рад слышать, что вы довольны должностью.

Однако, пожалуйста, обратите внимание, что ваша подпись неверна.

Моя подпись? О чем он говорит?

Когда я переворачиваю лист и вижу, я в ужасе ахаю.

Я подписалась не Мисс Сандерс, как думала.

Я подписалась Мисс МакКорд.

Потому что очевидно, что я самая большая в мире идиотка, получивший золотую медаль за достижения в самосаботаже⁶.

Словно учитель, ставящий неудовлетворительную оценку на контрольной, Коул обвел ошибку красной ручкой. Мое смущение — это кипящий котел, наполненный плотоядными пираньями, в который я ныряю с головой.

— Скотти?

Он высовывает голову из-за двери.

— Да?

— Мне нечего отправить обратно.

— Хорошо. Удачных выходных!

Я знаю, что мои выходные не будут прекрасными, они будут наполнены сожалениями, самокритикой и виски, которого хватит, чтобы утопить десять взрослых мужчин, но я все равно улыбаюсь.

— Спасибо. И вам.

Как только он уходит, я достаю из сумочки мобильный телефон и пишу Челси сообщение, что мне нужно встретиться с ней, чтобы выпить где-нибудь как можно скорее.

Через четыре секунды она присылает сообщение с названием мексиканского ресторана в Западном Голливуде, о котором я не слышала, и ссылкой на MapQuest.

Я говорю ей, чтобы она заказала мне выпивку, если придет первой, и выбегаю за дверь.

Совершенно случайно я вижу, как Шэй садится в свою машину на парковке. Поскольку случай, похоже, любит вмешиваться в ее дела, я не очень удивлен, но должен признать, что дальше все зависит от меня.

Я следую на безопасном расстоянии за ее белой Acura, когда она поворачивает на бульвар Уилшир и едет на запад.

Знаю ли я, зачем это делаю? Нет.

Буду ли я продолжать это делать? Да.

Я не суеверен, но почему-то мне кажется, что это правильно — наблюдать за тем, как Шэй пробирается через часовые пробки. Я не знаю, едет ли она домой или куда-то еще, и мне, честно говоря, все равно. Все, чего я хочу, — это мельком увидеть ее, когда она выйдет из машины в пункте назначения. Мельком увидеть эти волосы, эту фигуру, эту уверенную походку.

С уважением, мисс МакКорд, — написала

она, официально вбивая последний гвоздь в мой гроб. Я сидел, глядя на это имя, написанное ее красивым женским почерком, и напрягался.

Будь то расчетливая уловка, чтобы заморочить мне голову, или невинная случайность, эффект был один и тот же. Небольшая, но вполне преодолимая одержимость, которую я вынашивал, с грохотом взорвалась, превратившись в огромного, бушующего монстра похоти.

Я представил, как она лежит подо мной в моей кровати в моем доме, одетая лишь в мое кольцо и с довольной улыбкой на лице.

Невозможная фантазия, но монстру похоти было все равно. Я отправил ей короткую записку, затем заперся в туалете и дрочил свой твердый член до тех пор, пока не достиг кульминации, выкрикивая ее имя.

Хорошо, что в пентхаусах есть отдельные ванные комнаты.

Шэй поворачивает направо на бульвар Санта-Моника. Я следую за ней. Она поворачивает направо на Робертсон, затем резко налево на парковку здания с огромной картиной, на которой изображена калавера⁷ в сомбреро, и вывеской с надписью «Маргариты!» красными неоновыми буквами.

Медленно проезжаю мимо, смотрю, как она паркуется и забегает внутрь через боковую дверь, затем быстро разворачиваюсь и паркуюсь в переулке за рестораном.

Войдя в кухню, прохожу мимо стеллажей для выпечки из нержавеющей стали и посудомойщиков, которые по локоть в грязной посуде моют ее в мыльных раковинах, пока не попадаю в основную часть кухни, где работают повара. Там оживленно, одновременно работают как минимум шесть плит, и дюжина голосов перекрикивает друг друга на испанском.

Обойдя их, нахожу кабинет менеджера и вхожу внутрь без стука.

Крупный мексиканец лет тридцати в футболке без рукавов с надписью «Dodgers» сидит за слишком маленьким для него столом и потеет перед экраном компьютера.

Его мускулистые руки испещрены татуировками от плеч до запястий. Его толстая шея татуирована сценами из Библии. Под рубашкой скрыты татуировки лица его дочери, цитаты из Священного Писания, знаки его бывшей принадлежности к банде.

С тяжелой золотой цепи на его шее свисает распятие.

Он смотрит на меня и ухмыляется.

— Lobo! ?Como estas, cuate?⁸

— Я в порядке, Эмилиано. Рад тебя видеть.

Он встает. Мы обнимаемся, хлопая друг друга по спине. Когда он отпускает меня, я тыкаю его в ребра.

— Если ты еще больше похудеешь, мне придется называть тебя Флако (тощий — перев с исп.) Сколько ты весишь, двести пятьдесят, двести шестьдесят?

Он фыркает с отвращением.

— Эх, моя леди заставила меня сесть на эту диету, ese. Отстой. Она говорит, что я буду жить дольше. А я говорю, что лучше умру, чем буду есть кроличью еду, которую она мне подкладывает. Мужчине нужен стейк!