Расплата

Константа Яна

— Бедная… Ты когда в последний раз ела?

Кристина виновато посмотрела на женщину и тихо шмыгнула носом: а солома за еду считается?

— Она не разговаривает, не мучай ее, — раздался позади голос маркиза — мужчины принесли воду и вылили в огромный чугунный чан.

— Совсем, что ли? — переспросила Руфина, отходя от Кристины.

— Совсем. Отпаивай ее травами — есть ей, скорее всего, сейчас нельзя.

— Не учи, Адриан, я поняла тебя. Откуда эта девушка? Раньше ты мне таких не приводил.

— Таких раньше и не было. Судя по всему, ее умирать оставили, и неизвестно, сколько

времени она уже голодает — так что аккуратней с ней, не убей усердием. Эта девочка должна выжить.

— Выживет, — вдруг улыбнулась Руфина девушке. — Ну что, набрали воды?

И вот вода готова. Нагрета, перелита в деревянную кадушку… Руфина попыталась выгнать мужчин, намереваясь помочь обессилевшей девушке обмыться, но Этьен вдруг осторожно взял женщину за плечи:

— Я сам, Руфина.

— Не наглей, парень, — возмутилась женщина, — не до тебя ей сейчас, видишь?

— Разберемся.

— Да ты в своем уме? Ты что надумал, бесстыдник?!

Руфина так искренне возмущалась, а Этьен упорно выпроваживал ее к двери… Адриан ухмылялся, но внимательно следил и за наследником, и за самой Кристиной; Кристина же с неподдельным страхом ждала, чем спор их кончится, и мечтала, чтобы все трое сейчас же ушли отсюда, предоставив ей самой возможность привести себя в порядок. Ни перед посторонними, ни тем более перед наследником обнажать постыдную грязь она не желала. Вот только ни встать ей самой, ни докричаться до них — так и сидела, переводя взволнованный взгляд на спорящих, и тихонько сгорала со стыда.

— Руфина, пойдем, — наконец, вмешался Адриан, перехватив женщину из рук наследника. — Не бойся за нее, он ее не обидит. А ты лучше подбери девушке одежду да комнату приготовь. Пошли, пошли…

Они ушли, оставив за собой тишину. Этьен стянул с себя сюртук с рубашкой и, оставшись в одних штанах, направился к Кристине, напрочь отказываясь замечать неподдельный страх в ее глазах; других вариантов решения деликатной проблемы все равно нет — сама она не справится, а никому чужому притронуться к ней он не позволит.

«Нет! Нет! Не смотри на меня, не надо тебе видеть это!» — отчаянно замотала Кристина головой, изо всех своих силенок цепляясь за кусок плотной материи, скрывающей постыдные раны.

— Кристина, давай договоримся, — проговорил Этьен, присев на корточки перед девушкой, — сейчас здесь нет ни женщин, ни мужчин. Есть два человека, и одному из них нужна помощь. Не упрямься. Я все равно никому тебя не доверю, а сама ты не справишься. Пожалуйста, доверься мне…

Он не спешил — дал ей время свыкнуться с мыслью, что никуда отсюда не уйдет, и возражения ее бессмысленны. Кристина едва не плакала, и все же, деваться ей некуда; столкнувшись с теплотой в глазах напротив, подчинилась — побелевшие от напряжения пальчики дрогнули, но все-таки разжались. Этьен осторожно разомкнул ее руки и снял свой плащ, тут же чертыхнувшись про себя — грязная мокрая ткань ледяной липкой коркой облепила ее тело. Нужно было еще там, в этой чертовой темнице, стянуть ее с Кристины! Не в ее состоянии ходить в мокром столько времени, но до этого ли было…

— Да не жмись ты, — вздохнул Этьен, стягивая с нее подобие платья, а потом

подхватил девушку на руки и потащил к деревянной кадушке.

— Держись за меня. Вот так, да.

Он заставил Кристину обнять его за шею; одной рукой придерживал ее, другой, зачерпнув воду в кружку, поливал. Она едва держалась на ногах, и даже опора в его лице не помогала. Казалось, она теряет сознание, и руки то и дело норовят соскользнуть с его шеи…

— Потерпи, — тихий голос над ухом вернул ее в реальность; Кристина собрала все свои силенки, чтобы обнять его покрепче и хоть немножечко помочь.

Она держалась сама, позволяя ему действовать двумя руками. Вода мутными струйками стекала по ее ногам, очищая опороченную кожу от чужих запахов и чужих прикосновений, ласковые руки гладили ее волосы, спутанные, жесткие… Его это не пугало. Он не боится этой грязи, и беззащитное, опороченное ее тело не вызывает ни брезгливости, ни отвращения. Она из-за него страдала, это он не смог защитить ее, и это ей должно быть неприятно находиться рядом с ним. А она жмется к нему и совсем не боится… Смущается, стыдится себя такую, но не боится ни рук его, скользящих по истерзанному телу, ни его самого, промокшего, полуголого, пытающегося отогреть ее своим собственным теплом.

Скрипнула дверь — Руфина принесла полотенце и сорочку для Кристины. Заметив, что и он теперь весь мокрый, головой качнула:

— Сейчас и Вам что-нибудь подберу, у меня от мужа осталось.

Ее резкий переход на «Вы» неприятно царапнул — простой и непринужденной хозяйкой она ему нравилась больше, но все же Этьен, не придав особого значения, лишь кивнул женщине:

— Спасибо.

Кристина же в его руках теряла последние силы. Она совсем ослабла и уже почти забылась, когда вдруг одно неосторожное движение пронзило ее болью.

— Что, Кристина? — заметив, как дернулась она, всполошился Этьен.

Она сомневалась, нужно ли показывать ему, но потом, решив, что рано или поздно он все равно увидит, чуть отстранилась и приподняла руку — сбоку, на левой груди, нагноился порез, оставленный послом-садистом.

— Это еще откуда?! — разглядывая грязно-красный набухший рубец, нахмурился Этьен, вместо ответа получив лишь затравленный взгляд потемневших от боли глаз.

Ему хотелось успокоить ее, напомнить, что позади теперь все ужасы… Только нужны ли ей эти слова? Ей, с разодранной в клочья душой и жуткими порезами на теле? Этьен осторожно коснулся раны — она горячая, глубокая; надо срочно от гноя очистить да как-то обеззаразить. Пока он осматривал рану, вернулась Руфина с простыми льняными штанами и рубашкой и виновато посмотрела на него:

— Все, что нашла. Завтра в городе буду, привезу Вам что-нибудь получше.

— Не суетитесь, Руфина, мне большего не нужно. И не «выкайте», пожалуйста.

— Ну как же… Вы же…

Руфина замялась, стушевалась перед ним, а Этьен, не понимая столь резкой перемены, на мгновенье оторвался от раны и посмотрел на женщину… Увиденное совсем ему не понравилось: от суровой хозяйки, еще несколько минут называвшей его бесстыдником, и следа не осталось!

— Что я?

— Вы же… сын Ренарда? Это правда?