Расплата
Шрифт:
Лес и стремительно сокращающееся расстояние между ними и преследователями… Сейчас густая темень скроет их от погони, и у них будет всего несколько минут, чтобы переписать уготованную им Филиппом судьбу.
Едва лесная тьма укрыла беглецов, Адриан резко остановил коня и бросился к телеге.
— Этьен! — похлопал он парня по щекам, заставляя прийти в себя. — Приехали. Давай, вылезай отсюда. Быстро!
Пока наследник пытался понять, где они и что происходит, Адриан схватил Кристину и потащил в овраг возле дороги, поросший кустами. Пожалуй, лучше всяких уговоров и угроз подействовал тот факт, что «маленькую его Риантию» нагло оторвали от
— Без глупостей, наследник, если жить хочешь, — предупредил маркиз, толкая Этьена к девушке, — сиди тихо и не высовывайся.
Адриан достал револьвер, прицелился и выстрелил прямо рядом с конем — животное дернулось, испугавшись, и помчалось вперед по одной лишь ему ведомой дороге.
— А теперь, ребятки, даже не дышите.
И они не дышали. Этьен прижал Кристину к себе и слушал, как приближается конский топот. С опаской и недоверием обернулся он на маркиза, но тот лишь знак подал — не шевелись.
Комочки вспаханной земли посыпались на них с дороги. Их убийцы, не заметив подвоха, продолжали преследовать уже пустую упряжку.
Все кончено. Обошлось. И это Этьен с Кристиной пока еще не понимают, не осознают, что только что случилось и что могло, должно было случиться, а вот Адриан понимает это очень хорошо. Маркиз громко выдохнул и откинулся на землю, чувствуя, как нервная дрожь пробивает его тело. А над головой его сквозь листву виднеется звездное небо… Тихое, спокойное…
— Ну и как это понимать? — долетел до него негромкий настороженный голос наследника.
Одними глазами, не шевельнувшись, Адриан отыскал силуэт Этьена. Сидит. Кристину прижимает, будто все еще ожидая, что ее сейчас отнимут… Озирается… Его, палача, в темноте разглядеть пытается.
— Как хочешь, так и понимай, — тихо огрызнулся Адриан, поднимая глаза к молчаливому звездному небу. — Можешь сказать спасибо.
— Убивать передумал, что ли?
— Дурак ты. На, держи, — Адриан привстал и протянул вытащенный у Этьена кольт. — Сильно только не балуйся, я не враг вам.
— Филипп тебя за это по головке не погладит.
— Филипп приказал убить меня вместе с тобой.
— Даже так?
— Даже так. Ладно, хватит разговоров. Кристине помощь нужна, так что если не хочешь загубить ее, то придется поверить и пойти за мной.
— Куда?
— В трех верстах отсюда избушка есть, Филипп о ней не знает. Там женщина живет, Руфина — она Кристину подлечит. Пошли.
Глава 59
В лесной глуши действительно нашлась добротная избушка.
Когда-то здесь жил лесник. С добрым стариком Адриан был в хороших отношениях и нередко в былые времена находил ночлег под этой крышей. На этих ступеньках он любил сидеть по ночам и пялиться в усыпанное звездами небо; старик угощал его ароматным чаем из собственноручно собранных трав, рассказывал байки, и осторожно, но неуклонно вел разговоры к Филиппу — не нравилась ему дружба Адриана с королем. Старик будто видел, что судьбой сплетенный с Филиппом парень не такой, как венценосец. Он и добрее, и человечней; он оступившийся, заблудившийся по жизни путник, и ему б найти свою звезду путеводную, раскрыть глаза да на жизнь свою иначе посмотреть… А Адриан лишь улыбался снисходительно и пил горячий чай. Слепым был и ворчанью деда не очень-то внимал. Впрочем, старика не обижал, и взглядов его, настроя против Филиппа хоть и не разделял, но и переубеждать не спешил. В этом лесу, вдали от городской суеты и Филиппа, будто бы и не надо было искать правых и виноватых; здесь другой мир: дикий, с запахом
Нынешнюю хозяйку Адриан привел сюда сам два года назад — спрятал от Филиппа. Муж Руфины тогда только поступил на службу к молодому королю, но не прошло и недели, как провинился: не поднялась у него, видите ли, рука убить семью соседа, подавшегося в ренардисты. За предательство и жалость к опальному семейству Филипп убил его. И жену его, Руфину, тоже вместе с ним убил бы, если б маркиз, поразившись жестокости своего друга, не пожалел бы поседевшую, постаревшую за тот день женщину и не спрятал бы ее здесь, в этом заброшенном домике. Вдову недолго искали — кому нужна несчастная женщина? Но Руфина к прежней жизни возвращаться уже не захотела и осталась жить здесь, среди тишины и покоя. Адриан домишко ей подправил, баньку соорудил, да и так, по мелочи, помог. Но и Руфина в долгу не осталась: уж одному Богу известно, скольких истерзанных в казармах девушек притащил он сюда, скольких она выходила назло Филиппу.
— Руфина! — прокричал Адриан, стуча в маленькое окошко. — Руфина!
Через пару минут дверь скрипнула, и на пороге дома показалась худощавая женщина неопределенного возраста: вроде и седая вся, а вроде и не старая — бодрая, с цепким живым взглядом.
— Опять? — только и спросила она, окидывая взглядом ночных визитеров с завернутой в плащ девушкой на руках. — Ты же обещал, Адриан…
— Я помню. Руфина, помоги. В последний раз.
— Знаю я твой последний… Когда же вы с Филиппом угомонитесь-то, а?
Тяжело вздохнув, Руфина подошла к Этьену и откинула плащ, оценивая масштабы разрушений на девушке. Живая. И вроде даже не раненая. Только вялая какая-то и ледяная совсем.
— Туда ее неси, — скомандовала Руфина, кивая в сторону небольшой постройки напротив дома. — Там теплее всего сейчас — я гостей не ждала. И дуйте за водой — обмыть ее надо для начала и отогреть.
В небольшой деревянной баньке было тепло. И все же Кристина невольно поежилась, когда Этьен усадил ее на деревянную скамью, лишая собственного тепла и защиты… Но здесь ей ничего не грозит, и мужчины со спокойной душой ушли за водой, оставив девушку на попечение Руфине.
Женщина подошла ближе и присела напротив Кристины; бедняжка дрожит вся и глаз не смеет поднять на хозяйку этой теплой обители — стыдно ей за себя, такую… Грязную и падшую. А еще безумно хочется кушать и от разговоров о воде — плакать.
— Не плачь, милая, — легонько коснулась Руфина спрятанной под плащом руки девушки. — Вот, выпей.
Кристина подняла глаза и робко потянулась к протянутой кружке чего-то горячего. Обожглась, поморщилась; руки задрожали, грозясь расплескать ароматную жидкость…
— Тихо-тихо, не спеши, — подхватилась Руфина и, придерживая кружку, помогла бедняжке выпить горькое снадобье.
А Кристина уже больше недели ничего толком не пила и не ела — как стала она возжелавших ее резать, так и перестали ее кормить, оставив умирать. Правда, несколько дней назад один из сердобольных стражников, придя проведать, не сдохла ли она, все же сжалился — налил ей миску воды и даже бросил кусок засохшего хлеба, не выдержав голодного звериного взгляда. Все остальное время пришлось довольствоваться соломой, на которой спала, и стекающими с потолка каплями — ей повезло, дождливой выдалась неделя… Только этим спаслась. И горькое горячее снадобье ей теперь как последний глоток прохладной водицы на земле — пила ее жадно, захлебываясь и обжигаясь.