Пять минут ужаса
Шрифт:
— Хорошо. Тот же вопрос я задам и ему.
Я тихо рассмеялся.
— Нет, в принципе, нет. Собственно, мне нужно было сразу догадаться. Судя по вашей реакции, для вас это совсем не типично.
— Что, по-вашему, не типично?
— Если бы вы просто стали ожидать развития событий.
Рита опять закусила нижнюю губу.
— Блеск! Вы, видимо, как настоящий гаучо, думаете, что мы, женщины, должны ждать, пока вы хлопнете бичом, а затем…
— Не надо, Рита. Я просто оценил вас вполне нормально. Поверьте, то чем я собираюсь заняться, не детская
— Знаю, — она взглянула на меня своими большими глазами, которые напоминали зеленоватую поверхность маленького пруда, — но я хочу вот что сказать вам, Джон. Я принадлежу к тем людям, которые не просто принимают к сведению, что умер кто-то из их близких. Именно так я отношусь к смерти Доры. Я не хочу утверждать, что мы относились друг к другу, как мать и дочь, но нечто подобное между нами было.
— Хорошо. Значит, вы хотите посетить дом этой старой женщины вместе со мной?
— Нам же не обязательно показывать, что мы знаем друг друга. Мы можем там просто жить по отдельности, и посмотрим, что будет.
— Ладно.
Рита улыбнулась.
— Теперь я действительно проголодалась. Вы тоже, Джон?
— При такой качке вы можете есть?
— Если вы работаете на высоко натянутой проволоке, то на такие мелочи не обращаете внимания.
— Может быть.
Рита Уилсон встала.
— Мне принести что-нибудь для вас, Джон?
Я воспринял это с юмором.
— Только, пожалуйста, ничего жирного.
— Сандвич?
— Да, с огурцом и зеленью.
— Салат?
— Вот-вот.
Она ушла. Я глядел ей вслед. Фигура у нее, конечно, блеск. Если хочешь зарабатывать себе на хлеб в цирке, приходится следить за тем, чтобы не очень толстеть.
Я был не слишком рад тому, что она попала вместе со мной на паром. Помочь она мне не могла, скорее, являлась препятствием. Зачем она отправилась в это путешествие? Было ли этому причиной лишь ее отношение к Доре, ее подруге? Может быть, да, а может быть, и нет. Не исключено, что здесь играли роль совсем другие мотивы.
Рита вернулась. В руках у нее был поднос. Она взяла себе ростбиф, гарниром к которому служили салат с тунцом и двумя половинками крутого яйца.
— Это то, что нужно? — спросила она.
— Да. — Я налил воды в оба стакана. — А чем мне вас угостить?
Рита улыбнулась:
— Мне ничего не надо. Я вас угощаю.
— Тогда благодарю вас.
То что ей продали под названием сандвича, я бы назвал по-другому: резиновая булочка. Сыр, который лежал на бутерброде, также стал по краям жестким и загнулся кверху. Его корка отдавала ярким желтым цветом. Корку я отломил, а все остальное заставил себя проглотить. Моя соседка ела с аппетитом.
— Знаете, — сказала она, пережевывая кусок, — на любую ситуацию всегда нужно смотреть с лучшей стороны.
— В принципе вы правы. Кто знает, когда нам еще удастся перекусить.
Она рассмеялась.
— Я не это имела в виду. Когда вы принадлежите к бродячему племени, просто начинаете думать по-другому, Джон. Вы начинаете приспосабливаться
— Ну, если вы так говорите…
— Поверьте мне.
— Ну, а дальше? — спросил я.
Рита собрала с тарелки остатки тунца и наколола их на вилку. Она спокойно проглотила последний кусок и пожала плечами. После того как она выпила воды, я получил ответ.
— Как быть дальше, я не знаю. Надеюсь только, что мы проведем относительно спокойную ночь, чтобы я смогла поспать несколько часов.
— Вы заказали себе каюту?
— Разве это на меня похоже?
— Как? Я думал…
— Нет, Джон, нет. Я переночую здесь на скамейке, привыкла к таким делам. Я могу спать практически где угодно, уж можете мне поверить.
— Да, конечно. — Я погрузился в размышления. У меня была каюта, в ней вторая постель, которая ночью будет пуста. Кровать стояла не прямо рядом с моей, а на некотором отдалении.
— У вас есть каюта, не так ли?
— Да.
— И теперь вы думаете о том, не предложить ли мне ее с вами разделить, не так ли, Джон?
— Тоже верно.
— Я ничего не имею против, — сказала она напрямик и улыбнулась.
— Я в принципе тоже.
— Что ж мы тогда здесь сидим? Пойдемте, там наверняка, спокойнее.
— Не смею вам возражать. Как насчет глотка вина на сон грядущий?
— Всегда пожалуйста.
Я встал и пошел к буфету, где обслуга с измученными лицами стояла в кучке и о чем-то шепталась между собой. Я ушел от стойки с двумя бутылками красного вина. Вино было французское, и стоило довольно дорого. Бокалы я тоже прихватил, расплатился и вместе с Ритой вышел из неуютного помещения.
Я, как пьяный, шел по коридору, а Риту это забавляло. Она шла прямо, не качаясь, что при ее профессии было неудивительно. Моя каюта находилась почти в самом конце коридора. Из соседнего помещения раздались звуки, которые мне совсем не понравились. Там, очевидно, кого-то рвало. Я отпер дверь и пропустил Риту вперед, в узкое пространство каюты. Помещение было действительно невелико, но постели находились отдельно друг от друга. Привинченный столик, ровно как и два крепко привинченных стула, тоже находились в каюте. В каюте был даже небольшой шкаф. Лампочка под потолком напоминала крышку унитаза. Ее свет доставал даже до маленького оконца. Это был не иллюминатор, а квадратное окошко, которое, наверное, можно было бы закрыть двумя ладонями.
Я выглянул наружу. Обе бутылки находились в это время на постели, где Рита уже уселась, попробовала матрас и осталась им очень довольна. За окном бушевало море. Светлые гребни волн были покрыты пушистой пеной. Паром тяжело раскачивался, но справлялся со своим делом.
— У вас есть открывалка, Джон?
— Минуточку, сейчас я все улажу.
У меня был перочинный нож со штопором.
Рита сняла свою куртку. Под ней оказалась толстая спортивная фуфайка белого цвета. Примерно там, где вздымались выпуклости обеих грудей, были вышиты фрукты: груши, яблоки, клубника и черешня. Как говорят, тутти-фрутти…