Путь самурая
Шрифт:
– Жаль, – ничуть не смущаясь, заметила Лилит. Или «заметил», чёрт их разберёт, эти меньшинства. – Ты не мог бы повернуться? Так, теперь в другую сторону… Жан-Луи, ты уверен, что это именно тот парень, который тебе нужен? Такую физиономию будет трудно изменить до неузнаваемости. Да ещё этот шрам…
– И всё же тебе придётся этим заняться, Лилит, – твёрдо отрезал Дорман. – Он мне нужен через сорок минут, изменённый до такой степени, чтобы даже родная мама не смогла бы его опознать. Простите, месье, я не хотел… – добавил он, сообразив, что напрасно упомянул
– Ну, раз ты так настаиваешь… Не в моих правилах отказывать мужчинам. Эй, красавчик, – указывая на стоявший в углу гримёрный столик, Лилит кокетливо подмигнула мне фиолетовым веком, – присаживайся. Нам с тобой предстоит изрядно потрудиться, чтобы не огорчить милашку Дормана.
Дорман оказался прав – Лилит действительно была мастером своего дела. Прошло полчаса, и, глядя на своё отражение, я с трудом мог поверить, что аккуратно подстриженный светловолосый мужчина в очках, смотревший на меня из зеркала, – не кто иной, как я сам. Длинный шрам на правой щеке скрыть было невозможно, и тогда Лилит подчеркнула его. Получился этакий прусский дворянчик начала века, выпускник Гейдельберга, с лицом, изуродованным ударом дуэльной рапиры. В те годы в Германии считалось весьма престижным иметь такие шрамы.
– Представь, что это последствия автокатастрофы, – ворковала Лилит, хлопоча возле меня. – Знаешь, сколько симпатичных мужчин гибнет на дорогах Франции каждый год? Слушай, а ты хорошо подумал насчёт завтрашнего вечера?
Грим состарил меня лет на десять, а очки и вовсе сделали лицо неузнаваемым. При этом Лилит сумела обойтись минимальными средствами, и я мог надеяться, что не окажусь в неловкой ситуации, оставив на случайно поднесённой ко рту салфетке половину «щеки».
– Краска для волос смывается только горячей водой и вот этим составом, – поучала меня Лилит, выставляя на столик высокий флакон. – Лицо тоже можно умывать, но без излишнего усердия. Стёкла в очках немного меняют естественный цвет глаз. У тебя они зелёные, но при нормальном свете будут казаться гораздо темнее, почти карими. На мой взгляд, сейчас ты здорово похож на преуспевающего бизнесмена из Скандинавии. Знаешь, где это?
Я кивнул. Физиономия в зеркале и впрямь непостижимым образом сочетала в себе мужественную невозмутимость, свойственную нордическим расам, и умственную ограниченность, доходящую до тупости, что свойственно отдельным представителям всех народов мира. Словом, именно то, что нужно для сегодняшнего вечера.
– Спасибо, Лилит, – искренне сказал я.
«Оно» кокетливо отмахнулось:
– А, пустое… Всегда приятно иметь дело с интересным материалом. Кроме того, здесь неплохо платят. Милашка Жан-Луи ценит крошку Лилит.
– Ценит? – Вошедший в комнату Дорман окинул меня испытующим взглядом и шутливо погрозил Лилит пальцем: – Да я почти влюблён в тебя! Потрясающая работа! Твои руки, Лилит, настоящее сокровище.
– Ты удивительно галантный мужчина, Жан-Луи, – с печальным вздохом заметила Лилит, собирая в элегантный кожаный саквояж свои инструменты, – но лишь до тех пор, пока речь не идёт
– Ты же знаешь, – развёл руками Дорман с почти искренним сожалением, – я люблю женщин, а они любят меня. К чему что-то менять, когда тебе уже сорок?
– Всего сорок? – удивилась Лилит. – В таком случае я подожду ещё пару лет. Вдруг ты всё-таки передумаешь…
– …и всё же прошу повторить ещё раз, где должен находиться каждый из вас после того, как месье Дюпре и Жюли войдут внутрь, – твёрдо сказал Дорман, внимательно оглядывая всех присутствующих. Инструктаж длился уже час, но Дорман вновь и вновь повторял одно и то же, буквально вдалбливая информацию в головы своих коллег.
– Шарль? – взгляд Дормана упёрся в плотного, тяжеловатого с виду Шарля.
– Остаюсь в автобусе вместе с Николя.
– Франсуа?
– Наблюдаю за входом в кафе из машины. В случае опасности прикрываю отход.
– Николя?
– Ну сколько можно повторять… Сижу в автобусе, курю, слушаю всякую чушь, которую мадемуазель Жюли будет нести в микрофон, закреплённый на её плоской груди…
– Ты придурок, Николя! – взвилась Жюли. Молодой человек пожал плечами:
– Ты же не станешь утверждать, что твоя грудь…
– Николя, – голос Дормана не предвещал ничего хорошего. – Если ты снова ошибёшься, как тогда, в Сен-Клу, я лично подберу тебе место в одном из наших африканских посольств. Ты меня хорошо понял?
– Да ладно вам, шеф, – несколько смущённо пробормотал Николя, – кофе и в самом деле был очень горячий, и потом – я же поскользнулся…
– И что? – поинтересовался я.
– И вылил чашку кофе на аппаратуру! – выпалила Жюли. – Устроил короткое замыкание. А меня в это время чуть не изнасиловали эти чёртовы арабы!
– Вряд ли это могло тебе повредить, – вполголоса пробормотал молодой человек, и Жюли с угрожающим видом начала подниматься со стула.
Дорман с силой хлопнул ладонью по крышке стола.
– Молчать! Повторяю, Николя: ещё одна ошибка, и я загоню тебя в самую глухую дыру, которая отыщется в Африке! Понятно?
– Нет проблем, капитан, – с покорным видом согласился Николя и тут же украдкой показал Жюли язык.
Девушка гневно фыркнула, но сдержалась. Мысленно я от всей души посочувствовал Дорману. Если бы это были мои подчинённые, я бы уже давно свихнулся от подобных выходок.
– Хорошо. – Взгляд Дормана обратился ко мне. – Вам всё ясно, месье Дюпре?
– Вы говорили о человеке, внедрённом в окружение Сиретта…
– Забудьте об этом, месье Дюпре. Пока что мы не в силах вам ничем помочь.
– Зовите меня просто Андре, – предложил я, обращаясь не только к нему, но и ко всем присутствующим. – Так будет намного проще. Моя задача: не привлекая к себе внимания, войти с мадемуазель Жюли в кафе и провести там некоторое время, наблюдая за… «Объектом». В случае непредвиденной ситуации – уходить по согласованному маршруту.
– Верно, – Дорман кивнул и неожиданно спросил: – У вас есть оружие?
– Разумеется.