Путь самурая
Шрифт:
– Если мы уже закончили с мисс Ларой, – сказала Жюли с невинным видом, за которым явственно проступала ехидная насмешка, – возможно, месье обратит своё внимание на Робера Сиретта? В конце концов, мы пришли сюда ради него.
– Месье уже давно обратил своё внимание на Робера Сиретта, – с нежной улыбкой ответил я.
– И?..
– И – ничего.
Всё это время я ни на секунду не выпускал Сиретта из поля зрения, вспоминая, сравнивая, анализируя. Пытался сопоставить реального человека, сидевшего за столиком в пятнадцати метрах от меня, с образом «Алексея Рябова», который двенадцать лет хранился в моей памяти. Безусловно,
Но Сиретт был совсем другим. Он то и дело что-то ронял, громко и часто смеялся, откидываясь на стуле и хлопая руками по бёдрам, всё время что-то говорил, азартно жестикулируя; он провожал горящим взглядом каждую девушку, проходившую мимо. Нельзя было не заметить, что Робер Сиретт хотел жить, любил жизнь и ценил её приятные стороны. Так уж получилось, что мой жизненный опыт включал в себя шесть долгих лет работы в театре, и я наверняка знал, что есть вещи, которые в жизни сыграть невозможно. Чудеса случаются только на сцене, где даже самый незаметный, забитый жизнью актёр может вдруг сотворить Роль. Но – лишь на время спектакля. Играть роль абсолютно чуждую твоему темпераменту, опыту, навыкам в течение двенадцати лет? Я не верил, что такое возможно.
– Ты не хочешь посетить дамскую комнату? – поинтересовался я.
Жюли удивлённо вскинула брови:
– Зачем?
– Поправить макияж, причёску… Откуда я знаю, что ещё делают женщины в подобных местах? Мне нужно, чтобы ты случайно уронила что-нибудь рядом с Сиреттом. Или толкни его, в конце концов. Только сделай это, когда будешь идти туда, а не обратно. Сможешь?
– Попробую, – неуверенно ответила девушка. – Но зачем?
– После объясню. Иди и ничего не бойся. В любом случае я успею тебя прикрыть. Всё, ступай.
Когда Жюли «оступилась» и, пытаясь удержаться на ногах, едва не выбила своей косметичкой бокал из руки Сиретта, в моей голове всё окончательно встало на свои места. Девушка гениально сыграла свою роль, всё было проделано максимально чётко, и реакция фотографа оказалась именно такой, какой можно было ожидать от нормального, среднестатистического человека, – половина содержимого его бокала выплеснулась на брюки, при этом Сиретт, отпрянув, едва сумел удержаться на своём стуле. Далее последовали взаимные извинения, Жюли кокетничала, Сиретт громогласно вызывал официанта и требовал ещё одну порцию «Кровавой Мэри» – словом, жизнь пошла своим чередом. Откинувшись на спинку корявого деревянного стула, оказавшегося на самом деле удивительно удобным, я залпом осушил свой бокал. Наверняка Дорман будет утверждать, что я напрасно рисковал и мог раскрыть его сотрудника, но теперь это уже не имело значения. Операция закончилась полным и сокрушительным провалом. Сиретт был именно тем, за кого его принимали окружающие: обыкновенным фотографом, с лицом, случайно изуродованным какими-то ублюдками. Теперь я в этом не сомневался.
Есть вещи, которые нельзя предугадать. Неожиданные, мгновенные изменения ситуации мозг не успевает оценить,
– Ну, как тебе моё выступление? – спросила Жюли, вернувшись за столик. Её нетерпение было столь сильным, что девушке не удавалось его скрыть. Непонятно, как ей вообще удалось выдержать в дамской комнате положенные десять минут.
– Ты была неподражаема, – с чувством ответил я и, перегнувшись к ней через столик, раздельно произнёс прямо в микрофон, обращаясь к Николя, Дорману, ко всем тем, кто сейчас внимательно следил за нашими похождениями:
– Можете расслабиться, господа. Робер Сиретт – это не тот человек, которого мы ищем. Мне очень жаль, господа, но ваша операция закончена.
Ласково улыбнувшись Жюли, я осторожно снял микрофон, закреплённый за лацканом её пиджака, и, уронив маленькую чёрную горошину на пол, наступил на неё каблуком. Мне было что ей сказать, но к работе отдела 2F это не имело никакого отношения. Ненавижу афишировать личную жизнь…
– Больше всего я хотела бы видеть лицо Николя в тот момент, когда ты раздавил микрофон, – со смехом призналась Жюли, когда бар «Эклектика» остался далеко позади. – Наверняка он лопнул от злости.
– Ты к нему явно неравнодушна, – улыбнулся я.
Жюли не ответила. Некоторое время она шла молча, опустив голову, и лишь однажды я поймал задумчивый взгляд, пробившийся сквозь длинные пряди волос, скрывавшие лицо девушки. Наконец она тихо сказала:
– У нас с Николя был роман. Знаешь, он из очень богатой семьи и привык, что девушки всегда вешались ему на шею… Однажды он решил, что я тоже живу с ним из-за денег. И так совпало, что как раз тогда я познакомилась с другим человеком. Это вышло случайно, но Николя обо всём узнал, и… Словом, теперь он меня ненавидит.
– А тот, другой? – спросил я. Хотя, если бы немного подумал, вряд ли стал бы задавать этот вопрос.
– Другой? – Жюли жёстко усмехнулась. – Уехал. Он был… Иностранцем. Так что в настоящее время я одинокая, свободная и никому не нужная женщина.
– Ну, я бы так не сказал, – пожалуй, в галантные кавалеры я всё же не годился, хотя это туманное высказывание Жюли поняла совершенно верно.
– Знаешь, на самом деле я ужасно хочу есть, – заявила она, энергично размахивая своим рюкзачком.
Остановившись, я развёл руками от удивления.
– Прости, а что мешало тебе сказать об этом хотя бы полчаса назад?
– Не знаю, – она лукаво взглянула мне в глаза, – хочешь, я угощу тебя яичницей? Честно говоря, это единственное, что мне удаётся приготовить, не испортив.
– Яичница, – повторил я задумчиво, – знаешь, а в этом что-то есть. Ты приглашаешь меня в гости?
– Ты же обещал мне несколько уроков?
– А ты собиралась показать мне нечто новенькое… Надеюсь, ты не имела в виду яичницу?