Путь самурая

Разуваев Пётр Вячеславович

Словом, я не стал звонить Жюли. Лишние встречи, долгие проводы… Лучше поищу свой праздник на соседней улице. Тут мне на глаза попалась вчерашняя почта и, в частности, вскрытый конверт, лежавший поверх газеты. Мгновенно вспомнив о счёте на десять тысяч франков, я едва не потёр руки, предвкушая грядущий скандал. Тоже своего рода неплохая разрядка, если под рукой нет никого, кому стоило бы начистить физиономию. Месье Ван Линь ожидал меня после двух? Отлично, часы показывали половину третьего. Быстро одевшись и вновь (уже в который раз) вошедшим в привычку движением вложив в кобуру пистолет, я покинул квартиру и спустился в подземный гараж дома.

Как я и предполагал,

магазин «Золотой Дракон» находился в самом сердце китайского квартала. С шиком подкатив к этому захудалому на вид заведению на новеньком ярко-красном «Порше», я послужил причиной небывалого в этих краях ажиотажа. Судя по ошеломлённым взглядам владельцев соседних лавок, до сих пор покупатели «Золотого Дракона» подъезжали к магазину чуть ли не на самокатах. Мысленно я поставил эту рекламную акцию в счёт, который собирался предъявить месье Ван Линю в качестве возмещения за нанесённый мне моральный ущерб. Пинком отворив дверь, я вошёл внутрь магазинчика. В маленьком душном помещении, насыщенном ароматами множества приправ, не было заметно даже признаков деловой активности. За кассой сидел молодой китаец, по части раскосых глаз переплюнувший всех своих соотечественников. Мало того что его глаза были раскосыми, они были просто косыми, и их фокус находился где-то в районе коротенького носа молодого человека. Что ничуть не влияло на остроту его зрения. Между нами ещё оставалось добрых двадцать – двадцать пять сантиметров, а глазастый юноша меня уже заметил. Ему бы в снайперы пойти, цены бы не было такому специалисту. Кстати, в Средние века в Европе существовала мода на косые женские глаза. Их взгляд считался неотразимо привлекательным.

– Где Ван Линь? – рявкнул я грозно. Никакой реакции. Молчание, «неотразимый» взгляд и – подобострастная улыбка. Он ещё и глухонемой вдобавок?

– Вы меня слышите? Мне. Нужен. Месье. Ван. Линь. Мать твою так! – на всякий случай добавил я по-русски. Это подействовало. Понимающе кивнув, китаец с неожиданной ловкостью соскользнул со стула и мгновенно исчез за бамбуковой ширмой. Проводив его взглядом, я мысленно присвистнул: судя по отточенным, изящным и выверенным движениям, этот красавчик мог оказаться весьма умелым бойцом. Да и руки у парня были подходящие: даже с виду ладони твёрдые, словно выточенные из дерева. Плюс взгляд, направление которого невозможно уловить… Очень неприятное сочетание.

– Месье Дюпре? – Неслышно появившийся из-за ширмы китаец едва не застал меня врасплох.

Молча окинув незнакомца взглядом, я удовлетворённо кивнул. Именно таким и представлялся мне месье Ван Линь, бросивший вчера телефонную трубку. Лет около сорока, среднего роста, подтянутый, худощавый. Волосы аккуратно подстрижены, ухоженное лицо, почти лишённая желтоватого оттенка кожа. И совершенно бесстрастные, холодные чёрные глаза, наблюдающие за мной безо всякого выражения. Так сытый удав смотрит на глупую, беззаботно щебечущую птицу. Весёлые Боги, неужели я опять во что-то вляпался?

Молча протянув китайцу левой рукой счёт, правой я небрежно расстегнул пуговицу на пиджаке. Кобура без замка, и если сделать это прямо сейчас…

– Нет нужды доставать оружие, месье Дюпре, – холодно произнёс китаец. По-прежнему глядя мне в глаза, он спокойно разорвал счёт и аккуратно убрал клочки бумаги в карман.

– Будьте добры, следуйте за мной. Вас уже ждут.

С этими словами Ван Линь скрылся за ширмой. Окончательно заинтригованный поведением китайца, я осторожно «проследовал» за ним. Судя по всему, первоначальная догадка оказалась верна, и я действительно вступал сейчас во что-то весьма… плохо

пахнущее. Совсем некстати вспомнился стальной блеск клинка Мурамасы Сэндзо, и, исчезая словно утренний туман, моё утреннее хорошее настроение помахало мне на прощание ладошкой. Шедший впереди Ван Линь распахнул какую-то дверь, я заглянул в открывшуюся за дверью комнату и…

– Елки зелёные, Андрюха, ну сколько можно тебя ждать?

– Здравствуйте, Виктор Викторович, – с грустью ответил я, разглядывая мощную фигуру бывшего генерал-майора ФСБ, а ныне почётного «покойника» Виктора Викторовича Стрекалова. – А я так надеялся, что вы умерли.

* * *

– Представляешь, – рассказывал спустя полчаса Стрекалов, развалившись на изящном китайском диванчике, – сижу я в баре, потягиваю свой коктейль, а надо мной – здоровенное дерево, под которым ещё Роберт Льюис Стивенсон любил джина тяпнуть… с тоником.

– Прямо в баре дерево? – уточнил я на всякий случай.

Стрекалов широко развёл руки, словно собираясь охватить ими всю комнату:

– Вот такое, блин! Ни одна пилорама не переварит. Япошки, стервецы, когда этот отель строили, не стали его рубить, а прямо вокруг ствола стены возвели. Красиво, удобно, необычно – туристы писаются от восторга. Представляешь: до океана – сто метров, дерево это, коктейль и ни одной русской рожи на всём острове! Нет, Андрюха, мёртвый сезон на Гавайях – это сказка.

Он задумался, почесал в затылке, возвёл глаза к потолку. Наблюдая за мечтательным выражением, появившимся на его лице, я решил, что на Гавайях генералу и впрямь понравилось. Он уже минут двадцать описывал мне все прелести этого райского уголка и останавливаться, похоже, не собирался. Темнит, темнит Виктор Викторович…

– Короче, тут они меня и сцапали, – неожиданно закончил Стрекалов. – Твой приятель Эвер, между прочим. Так что накрылся мой бессрочный отпуск драной панамкой. А жаль.

Поймав его быстрый взгляд, я недоверчиво хмыкнул. Со Стрекаловым мы были знакомы много лет, и этот номер я видел уже не раз, и не два, и даже не двадцать два раза. Очень он любил прикинуться этаким деревенским валенком с большими и тёплыми ушами. К моему величайшему сожалению, за этой маской скрывался жёсткий, хитрый, умный и очень опасный профессионал. Стрекалов проработал в разведке почти сорок лет, прошёл весь путь от лейтенанта до генерал-майора, долгое время был нелегалом, служил в КГБ, ФСБ, СВР – словом, ладно скроенная овечья шкура скрывала матёрого волка, который играючи перекусывал пополам таких горе-разведчиков, как я. И была у Стрекалова ещё одна черта, многое определявшая в наших отношениях: так же, как и я, генерал не продавался. Только в отличие от меня он служил идее, которая была стара как мир: Родина превыше всего. Стрекалов беззаветно любил Россию. Не то жалкое подобие Советского Союза, которое осталось после горбачёвской перестройки, а истинную, великую Россию. Он любил эту страну даже такой, какой она была сейчас, но рисковал жизнью ради той России, о которой мечтал.

– Удивительно интересная история, – вежливо сказал я. Он кивнул.

– Я знал, что тебе понравится. Два дня репетировал. Ты вчера работал с французами?

– Осматривал местные достопримечательности, – ответил я. – Ребята из DST ошиблись. Это не тот человек.

– Знаю, – ответил Стрекалов. – Это не имеет значения. Я хочу, чтобы ты пригляделся к окружению Сиретта.

– Зачем? – удивился я. – Есть там, правда, одна милая девушка…

– С весёлыми сиськами? – усмехнулся Стрекалов. – Ну, к этой мисс лучше присматриваться лёжа. Или на ощупь.