Путь самурая
Шрифт:
– Я имела в виду вот это, – тихо сказал Жюли, прижимаясь ко мне. У неё были мягкие, нежные губы, и, целуясь, она зачем-то закрывала глаза. На всякий случай я тоже зажмурился. Вдруг теперь так принято?
– Дева Мария, – вздохнула девушка, когда наши губы потеряли друг друга, – да сними же ты эти дурацкие очки!
К сожалению, нашими благими намерениями мостят пути в самые разные стороны. Кроме той, куда вы, собственно говоря, собирались отправиться. Рядом с моей машиной стоял уже знакомый синий микроавтобус, а по тротуару нервно расхаживал злобный и непреклонный Жан-Луи Дорман. Завидев нас, он остановился, засунул руки глубоко в карманы плаща, чуть склонил голову и замер, напоминая разъярённого быка, готового к атаке.
– Всё, сдаюсь, сдаюсь, –
– Какая, к дьяволу, коррида?! – взорвался Дорман. – Что вы вытворяете?! Дюпре, я же вам ясно сказал – всё отменяется!
– Да? – удивился я. – А-а! Это, по-видимому, тогда, когда вы не смогли до меня дозвониться?
– Не валяйте дурака, – уже более миролюбиво буркнул Дорман. – За кого вы меня принимаете? Всё вы прекрасно слышали, но всё равно поступили по-своему. Вы упрямец, Дюпре.
– Мне уже говорили об этом, – кивнул я. – Почему отменили операцию?
– Понятия не имею, – пожал плечами Дорман. Тут он словно впервые заметил стоявшую рядом со мной Жюли. Глаза его удивлённо расширились. – А вы почему здесь, мадемуазель? Я же ясно сказал: после завершения операции все сотрудники отдела встречаются в офисе. Ждите меня в машине.
– Но, господин капитан… – На скорбное лицо Жюли нельзя было смотреть без жалости. Она растерянно взглянула на меня, словно ища поддержки. В ответ я чуть заметно пожал плечами. Дорман по-прежнему оставался её шефом, и тут я был бессилен.
– В машине, мадемуазель, а не здесь, – раздельно повторил Дорман. И Жюли, склонив голову и опустив плечи, медленно двинулась в сторону микроавтобуса. Проводив её взглядом, Дорман зло сплюнул:
– Кающаяся грешница, клянусь Богом!
– Напрасно вы так, – осторожно сказал я. И получил в ответ вызывающий взгляд Дормана. Фыркнув, он сердито ответил:
– К сожалению, вам я приказывать не могу. Что же касается мадемуазель Жюли… Прежде всего, она офицер разведки. Если вам некуда пристроить вашего друга в штанах, могу дать несколько адресов. А впрочем, это ваши проблемы. Меня интересует только одно: вы совершенно уверены…
– Да, – твёрдо ответил я. – Я абсолютно уверен в том, что Робер Сиретт и Абу аль-Хауль – разные люди. И готов отвечать за свои слова.
– Но почему? Откуда у вас такая уверенность? – Похоже, Дорману нелегко было смириться с провалом версии, над которой он столько работал. Я тяжело вздохнул.
– Вы опытный человек, Дорман. Офицер. Наверное, служили в армии, да? По степени своей подготовки вы в несколько раз превосходите обычного гражданина, не так ли? Смотрите внимательно, капитан…
Одно молниеносное движение, и в моей ладони, раскрытой перед его лицом, лежат три пуговицы, только что сорванные с его плаща.
– Видите? С той же лёгкостью я мог бы сломать вам руку. Человек, которого вы считаете Абу аль-Хаулем, способен проделать то же самое. А Робер Сиретт не сможет этого, даже если ему очень захочется. Теперь понимаете?
– Думаю, что – да, – медленно произнёс Дорман, задумчиво рассматривая пуговицы, которые перекочевали в его ладонь. – Вы очень… убедительны в своих доводах.
– В таком случае желаю вам счастливой охоты. Не обижайте Жюли, Дорман, в ней что-то есть, – кивнув ему на прощание, я неторопливо направился к застоявшемуся в ожидании «Порше».
– Мы ещё увидимся с вами, Дюпре, – мягко сказал мне вслед Дорман. В его словах не было даже намёка на угрозу. Спокойная уверенность, ничего более.
– Вряд ли, – ответил я, не оборачиваясь. Как и богиня Тихе, я всегда честно соблюдал условия сделки. Вы просили опознать Сиретта? Я это сделал. Так что теперь, господа, будьте любезны оставить меня в покое.
Всю первую половину следующего дня я провёл в зале для тренировок, через пот выгоняя немалое количество виски, которое было выпито за последние несколько дней. Разминка, ката, макивара, боевой шест и наконец – меч. Лишь добившись полного единства катаны и шото, слившихся в одно целое с моим телом, я разрешил себе остановиться. Наскоро приняв душ и позавтракав, я позвонил вниз, консьержу. Личных посланий сегодня получено
Для начала можно было сменить компьютер. Отыскав в Сети соответствующую страничку и выбрав фирму, показавшуюся мне достойной, я заказал самую распоследнюю модель и тут же оплатил её по кредитной карте. Доставка гарантировалась в течение трёх часов, и, перезвонив консьержу, я предупредил его о грядущем нашествии. Затем, после некоторых раздумий, я обратился к адресам фирм, занимающихся продажей недвижимости. Но, увы, привлекательный образ домика в Нормандии, созданный моим воображением, развеялся, едва только я ознакомился с существующими ныне ценами. Даже учитывая страховку, которая полагалась мне за сгоревший в Брайтоне дом, результат всё равно выглядел плачевно. Имеющихся в моём распоряжении средств едва хватало на полуразрушенное строение где-то в районе Лилля. Фирма любезно прилагала фотографию «избушки», и одного взгляда на неё было достаточно, чтобы я отказался от этой затеи. Лишь фанатик-археолог мог согласиться на подобное жильё. Всё остальные дома, выставлявшиеся на продажу, находились либо в небольших городках, что меня никак не устраивало, или же в такой глуши, что сама возможность выбраться оттуда казалась проблематичной. Любовь к одиночеству, свойственная мне, была далека от тяги к отшельничеству, и от мечты о домике со скрипучей лестницей пришлось отказаться.
Не преминув по пути заглянуть на какой-то порнушный сайт, я ненадолго там задержался, истратив ровно восемь долларов и вдоволь наглядевшись на привлекательных молодых особ всех цветов и размеров. После чего мои мысли устремились по вполне понятному пути. Вчерашняя неудача с Жюли со всей очевидностью показала: длительное воздержание не способствует ровным счётом ничему. Долгий поцелуй, волнующее прикосновение упругой маленькой груди, стройные ноги Жюли, её бедро, оказавшееся именно там, где это соприкосновение было максимально эффективно, – всё это подействовало на мой организм единственно возможным способом. И когда после подобной увертюры я внезапно остался в одиночестве, мои разбушевавшиеся гормоны полезли во все стороны, в том числе туда, где им и делать-то, по правде говоря, было нечего. Был момент, когда мне искренне казалось возможным трахнуть даже фонарный столб, если тот умудрится принять соответствующую позу. Вот интересное было бы зрелище… Исколесив весь Париж и выпив чашку кофе в кафе на бульваре Клиши, куда меня занесли всё те же гормоны, я наконец немного пришёл в себя. Идея подцепить проститутку оказалась настолько противна моему естеству, что я даже не стал её рассматривать. А знакомых девушек в Париже у меня уже давно не было. Разве что Таня… Но, вспомнив все обстоятельства, которые сопровождали наше знакомство, я счёл эту мысль неудачной. Два года назад, во время «русских сезонов в Париже», мне удалось совершить невозможное: я дважды смертельно оскорбил девушку, которую искренне любил. И что-то мне подсказывало, что в те времена мои чувства к Тане не были безответными. Однако всё получилось так, как получилось, и теперь я мог лишь сожалеть о том, что вернуть, увы, было невозможно. К тому же Таня тогда работала на министерство юстиции, а меня и без того в последнее время окружали сплошь диверсанты да шпионы. Что же касается Жюли… Загнав на место гормоны и честно глядя правде в глаза, я вынужден был признать: только секс, и ничего больше. Жюли относилась к породе хищниц, а я терпеть не мог этот тип женщин. Один раз, говорят, не считается… Возможно, но в том-то и дело, что я искал не партнёршу по койке, а женщину, одинаково желанную не только «до», но и «после». А для этого мало одного физического влечения, нужно нечто большее, в душе должно быть то, что люди привычно называют словом «любовь». Не знаю, как у других, но в моём случае это было именно так.