Психи
Шрифт:
Мои глаза расширяются, когда я смотрю на него, и чем дольше я отвечаю, тем больше он недоумевает. И, черт возьми, такой человек, как Роман, с этим страшным, как черт, шрамом на лице, позволяющий высокомерию и уверенности исчезнуть всего на секунду, — это самая грубая эмоция, которую я когда-либо испытывала от него. На мгновение он кажется почти человеком, и, не буду врать, это пугает меня до усрачки.
— Я просто… — Я делаю вдох, пытаясь придумать, как объяснить свое облегчение от того, что это он ворвался в мою камеру пыток, а не его братья. — Я ожидала Маркуса. Ну, знаешь,
Он прищуривает глаза и, кажется, придвигается ближе, но при этом не сдвигается ни на дюйм.
— Поверь мне, императрица, — бормочет он, и его глубокий голос эхом разносится по комнате. — Он пришел бы, но я не думаю, что он тот, кого тебе нужно бояться.
Его глаза мерцают тьмой, и холод пробегает по моим плоти при мысли о том, насколько хуже все может быть, но прежде, чем это может перерасти во что-то большее, хватка Романа возвращается к моей руке, и он тянет меня к двери.
— Какого хрена, по-твоему, ты делаешь? — Требую я, и мой сонный голос делает мое требование чуть менее угрожающим и больше похожим на визг котенка, требующего немного холодной воды.
Роман кряхтит и сильно тянет, швыряя меня в открытую дверь, прежде чем упереться рукой мне в поясницу и подтолкнуть.
— Иди, — приказывает он с той же властностью, с какой отдает приказы своим тупоголовым братьям.
Я закатываю глаза и позволяю своему флагу тупой сучки свободно развеваться.
— Да ладно, ублюдок, — огрызаюсь я, демонстрируя свое отношение, когда начинаю двигать задницей по длинному коридору, но что я могу сказать? Я провела большую часть ночи, беспокоясь о том, что Маркус войдет, после того как поняла, что у меня недостаточно сил, чтобы закрыть дверь. Она оставалась широко открытой всю ночь, оставляя меня совершенно беззащитной, именно так Роман смог проникнуть без предупреждения. — А ты думал, что я собиралась делать? Ползти?
Рука Романа чуть сильнее давит мне на спину, и я решаю, что сейчас, вероятно, самое подходящее время закрыть рот и двигаться немного быстрее.
Мы идем по длинному темному коридору, и с каждым нашим шагом я все больше осознаю мужчину, стоящего у меня за спиной. Не знаю, что на меня нашло за последние двенадцать часов. Я вела себя разумно, пока не решила пошарить по их дому, ну… в основном. Может быть, весь этот опыт с лабиринтом щелкнул выключателем внутри меня, и я начала бороться с огнем огнем. Честно говоря, я не знаю. Это опасная игра, но по какой-то причине Роман ведет себя не так, как я ожидала.
Как будто эта пламенная чушь, которую я им несла, заинтриговала Романа, но не в хорошем смысле. Я думаю, может быть, он списал меня со счетов как безнадежного человека, с которым не стоит играть, но внезапно он присматривается ко мне внимательнее, и мне это не нравится.
Роман обходит меня, чтобы открыть тяжелую деревянную дверь между коридорами, и через несколько мгновений мы поднимаемся по крутым бетонным ступеням в открытый бальный зал. Я иду направо, но вместо этого рука Романа обвивается вокруг моего предплечья и тянет меня влево.
Я
— Что происходит? — Требую я, когда его рука возвращается прямо к тому месту в центре моей спины и подталкивает меня вперед.
Роман не утруждает себя ответом, и мое раздражение растет. Я сжимаю челюсть, и обнаруживаю, что замедляюсь, когда мы приближаемся к закрытой двери. Я качаю головой, интуиция подсказывает мне, что последнее, чего я хочу, — это войти в эту дверь, но давление Романа на мою спину делает невозможным остановиться.
Мы подходим к двери, и когда он наклоняется, чтобы повернуть ручку, я вырываюсь, как гребаная ракета. Мои ноги ударяются о старую плитку, и я уворачиваюсь от тела Романа, прежде чем бежать обратно, тем путем, которым мы только что пришли. Я отбегаю от него на три шага, когда его быстрые рефлексы заставляют его пальцы сомкнуться вокруг моего запястья и притянуть меня обратно к его твердой груди.
Я телом прижимаюсь к нему с громким вздохом, и не пропускаю то, как его руки опускаются на мою талию. Его грудь поднимается и опускается напротив моей спины, и по моей коже бегут мурашки. Его рука скользит вверх по моему телу, пока его пальцы не касаются моей щеки. Инстинктивно я наклоняю голову в сторону, подставляя ему шею, когда волна голода захлестывает меня.
— Такое красивое лицо, — бормочет он, его мягкий шепот касается моего плеча. — Было бы жаль все испортить.
Я отлетаю от него, вырываясь из его объятий, когда приходит осознание. Я провоцировала серийных убийц. Что, черт возьми, со мной не так?
Я в ужасе смотрю на него. Он говорит серьезно, и я знаю, что он бы сделал это, если бы я снова переступила черту. Так почему же я раздвигаю границы? Я должна была загнать себя в угол, а не провоцировать отряд серийных убийц. — Что находится в той комнате? — Я говорю сквозь сжатые челюсти.
Его глаза сверкают, совсем как в моей камере пыток, и, не говоря больше ни слова, он тянется к двери и распахивает ее.
— Заходи.
— Через мой… — Я обрываю себя, мои глаза расширяются, когда я понимаю, что я только что собиралась сказать, и ухмылка, растянувшаяся на его лице, говорит мне, что он будет более чем рад, если я выполню свою угрозу.
— Пожалуйста, — настаивает он, приторно-сладкий тон заполняет пространство, между нами. — Закончи то, что ты собиралась сказать. Я бросаю тебе вызов.
Я отшатываюсь от него, когда мой взгляд скользит по комнате. — В чем дело?
Нетерпение Романа берет верх, и он тянется ко мне, хватаясь за переднюю часть моей майки и притягивая меня к себе. Я вздергиваю подбородок, а взгляд остается сфокусированным на нем, когда я упираюсь в его широкую грудь. Вблизи его шрам напоминает мне, что с таким человеком, как Роман ДеАнджелис, шутить не стоит. А вот Леви — это уже другая история.
— Или тащи свою задницу в ту комнату, или я засуну ее туда по частям.