Психи
Шрифт:
Я в заднице. Чертовски в заднице.
Десять минут превращаются в двадцать, и не успеваю я опомниться, как уже уверена, что исчерпала все возможные пути. Слезы подступают к моим глазам, и когда они стекают по моему лицу, я заставляю себя бежать дальше, но с каждой секундой этот маленький лучик надежды внутри меня начинает угасать, его яркий свет гаснет и говорит мне, что я была дурой, позволив себе надеяться на будущее.
Я оборачиваюсь в миллионный раз и продолжаю пытаться. Моя одежда порвана, а руки, лицо и ступни порезаны
Я глубоко в лабиринте, и мой мозг поджарился. Я даже не могу вспомнить, в какую сторону я повернула и как вернуться туда, откуда начала. Моя грудь болит от нехватки воздуха, а ноги ноют от неровной земли. Я никогда в жизни так не бегала. Если бы я знала, что в моем будущем — я буду бегать по жутким лабиринтам босиком посреди ночи, я бы хотя бы несколько раз сходила в спортзал, чтобы подготовиться.
Шорох в кустах рядом со мной заставляет меня резко остановиться, и меня пробирает озноб. До этого момента в этом лабиринте было тихо. Треск ветки справа от меня заставляет меня резко обернуться, но еще один шорох в живой изгороди позади меня заставляет меня сделать полный круг.
Они здесь, со мной.
— Ты заблудилась? — раздается навязчивый шепот прямо передо мной, подавляющая темнота не позволяет точно определить, где они находятся. — Я могу тебе помочь.
Я бегу направо, пробираясь по лабиринту в направлении, противоположном звукам, которые я слышала, отчаянно пытаясь скрыть свое тяжелое дыхание. Если я не вижу их, есть большая вероятность, что они тоже не видят меня, но я была бы дурой, если бы была такой наивной.
— Не будь такой, — шепчет другой голос из густых кустов. — Мы не будем кусаться… сильно.
Подобный комментарий, должно быть, исходил от Маркуса, но я не хочу задерживаться, чтобы это выяснить это.
Я срываюсь с места в очередном спринте, но на этот раз тишины больше не существует. Шелест листьев следует за мной, доносясь со всех сторон, ломая ветки и шлепая ногами по твердой земле.
Я сворачиваю за угол только для того, чтобы обнаружить темную фигуру, поджидающую меня в конце, заставляющую меня отступить, когда страх пронзает меня. Каждый мой шаг, каждый поворот — они рядом, ждут, когда я попадусь прямо в их ловушку.
Знакомый звук мягких лап, шлепающих по твердой земле, заставляет мою спину выпрямиться от страха. Я должна была догадаться, что они втянут своих волков в это дерьмо, но пока они преследуют меня по лабиринту, что-то подсказывает мне, что братья натаскали этих животных. Они не причинят мне вреда, если их специально не попросить. В своих звериных головках они, вероятно, просто решили побегать со своими извращенными хозяевами.
Шорох продолжается, становясь все ближе и ближе, когда я слышу, как из густых кустов шепчут мое имя, заставляя меня сдаться, заставляя подойти еще немного ближе. Я чувствую их там, чувствую, что они
Мной овладевает дезориентация, и я совершенно не представляю, куда идти, но когда я поворачиваю налево и спотыкаюсь о низкую ветку, я растягиваюсь на земле, сильно царапаясь.
Усталость быстро настигает меня, и буквально через несколько секунд огромный волк нависает надо мной, его острый, пугающий взгляд прикован ко мне, готовый напасть в любой момент.
Ужас пронзает меня, и я замираю, когда при виде его острых зубов в моей голове проносится миллион мыслей, все о том, как быстро он мог бы перегрызть мне горло, но этого недостаточно, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания.
Я опускаю голову на руки, когда этот маленький лучик надежды полностью исчезает, помогая мне наконец осознать, что независимо от того, что я делаю или что обещают братья, свободы для меня никогда не будет.
Я пытаюсь отдышаться, а волк настороженно наблюдает за мной. Он неподвижен, как горгульи на крыше особняка, до тех пор, пока из-за угла не выходит фигура в капюшоне, а рядом с ним другой волк.
Он делает шаг ко мне, и простым движением руки, волк, нависший надо мной, отступает к своему хозяину.
Оба волка сидят, и пока брат в капюшоне продолжает двигаться ко мне, два других брата начинают приближаться с разных сторон, не останавливаясь, пока я не окажусь полностью окружена.
Брат, стоящий прямо передо мной, присаживается на корточки, медленно откидывает капюшон и стягивая маску с лица, открывая дьявольское лицо под ней.
Роман. Почему я не удивлена?
Два брата с обеих сторон не утруждают себя раскрытием своих лиц, но какой в этом смысл? Не то чтобы я не знала, кто они.
Роман качает головой, его глаза пылают яростью.
— Ты нарушила наше правило номер один, — говорит он, от его снисходительного тона у меня мурашки бегут по коже.
Не убегать.
— Нет, — огрызаюсь я, слезы заливают мое лицо. — Это нечестно. Ты сказал мне бежать. Ты сказал мне, что отпустишь меня, если я найду выход. Я… я… — Меня осеняет осознание, и мои глаза расширяются от ужаса, страх тяжело опускается в грудь. — Этому гребаному лабиринту нет конца, вот в чем чертова загвоздка, не так ли?
Глаза Романа искрятся смехом, и я точно знаю, что я права. Я сыграла им на руку. Я позволила им дать мне надежду только для того, чтобы они швырнули ее мне в лицо. Я глупо доверяла его слову и верила, что если просто продолжу пытаться, то найду конец лабиринта. Даже после тщательного изучения всего этого, я ни разу не переставала думать, что он лжет. Думаю, это то, что я получаю за то, что позволила одному из братьев ДеАнджелис дать мне надежду.
— Ты мудак, — кричу я, опустошение быстро захлестывает меня.