Психи
Шрифт:
Мои глаза обычно яркие и полные жизни, потому что, несмотря ни на что, я боец. Я всегда искала позитив, но сейчас… я никогда не видела их такими мрачными, такими незнакомыми и унылыми. Я сама себе чужая.
Что это место делает со мной?
Только когда на меня падает тень, я понимаю, что так и не закрыла дверь ванной, но, подняв взгляд и увидев стоящего надо мной Романа, до меня доходит, что мне все равно. Какое это имеет значение в данный момент? Я мертва внутри, и не то чтобы он не собирался увидеть мое обнаженное тело в какой-то момент. Черт, он преследовал
Я скольжу взглядом по его лицу, и мой желудок скручивается при виде крови доктора, забрызгавшей все его тело, но что еще хуже, так это то, что Роман, кажется, носит ее как трофей.
Я опускаю глаза и снова смотрю на мраморный узор на плитках, надеясь, что, если я не скажу ни слова, он просто уйдет.
Проходит мгновение тишины, прежде чем он вздыхает, и на мимолетную секунду мне почти кажется, что ему не насрать, но я знаю, что это неправильно.
— У нас не было выбора, — говорит он мне тоном фактолога и переходит прямо к делу. — Маркус трахнул тебя без защиты. Оставалось либо так, либо познакомиться с тем, насколько жестоким может быть оружие моего отца, а мы с тобой еще далеко не закончили.
Я вскидываю голову и смотрю ему прямо в глаза.
— Что, блядь, с тобой не так? Думаешь, я тут закатываю истерику из-за того, что ты навязал мне противозачаточные, а не из-за того, что ты только что сделал с доктором? Ты застрелил его. Ты просто лишил его жизни, как будто это пустяк.
Он хмурит брови, и отводит взгляд в сторону, на его лице появляется глубокая задумчивость.
— Так вот… в чем твоя проблема? В том, что я убил этого маленького стукача?
Я изумленно смотрю на него. Их уже не спасти, раз они даже не понимают, насколько они неправы.
— Ты, блядь, издеваешься надо мной, да? Ты хладнокровно убил его. Ты украл его жизнь, потому что он пытался предупредить меня о вас троих. Ты гребаный монстр. Он этого не заслужил. Дома у него была семья.
Роман пожимает плечами, его темные глаза блестят.
— Им будет лучше без него.
— Как ты можешь так говорить?
Лицо Романа мрачнеет, когда он обходит стеклянную стену душа и присаживается на корточки прямо передо мной. Горячая вода пропитывает его кожу, смывая запекшуюся кровь, когда он протягивает руку и хватает меня за подбородок, удерживая мой взгляд сосредоточенным на нем.
— Ты не знаешь этого человека, императрица. У тебя нет собственного мнения. У тебя был один вынужденный разговор с ним. У меня была целая жизнь. Поэтому, когда я говорю тебе, что его семье будет лучше без него, ты должна поверить мне на слово. Не смей задавать мне вопросов.
Я вырываю подбородок из его хватки и снова смотрю на мраморную плитку, не в силах больше смотреть на кровь, которая медленно смешивается с водой и стекает в канализацию.
— Кем она была? — Бормочу я, мое горло саднит от моего выступления над унитазом.
— Она? — спрашивает он, сверля взглядом мое лицо.
— Она. Девушка, которую вы, парни, обрюхатили,
В мгновение ока Роман поднимается на ноги, увлекая меня за собой и ударяя спиной о холодные плитки. Он прижимается ко мне, его лицо всего в дюйме от моего.
— Она не твое собачье дело, — рычит он, его теплое дыхание касается моей кожи. — Она была вдвое лучше, чем ты когда-либо будешь, и она потерпела крах, потому что отказалась следовать инструкциям.
Я сжимаю руки в кулаки, и стискиваю челюсти, гнев волнами изливается из меня. — Твой отец убил ее, потому что она залетела.
Роман прижимается ко мне сильнее.
— Ты не имеешь права говорить о том, в чем ничего не понимаешь, — бормочет он, властность в его тоне вызывает дрожь у меня по спине. Он отстраняется, мгновенно отпуская меня, и выходит из душа.
Вода стекает с его тела, а я наблюдаю за ним, стиснув зубы и впившись ногтями в ладони. Он останавливается прямо перед душем и делает глубокий вдох, прежде чем снова повернуться ко мне лицом. Он стягивает с себя промокшую рубашку и бросает ее в угол ванной, мокрая ткань издает резкий шлепающий звук по гладкому кафелю.
Мой взгляд скользит по его телу, отмечая упругие выступы его рельефного пресса и скользит по широкой груди, но когда он смотрит на меня в ответ, тихий вздох облегчения слетает с моих губ, когда я понимаю, что в этом нет абсолютно ничего сексуального, он просто избавляется от своей мокрой рубашки.
— Послушай, — наконец говорит он. — Ты… Ты не единственная, кого удерживают здесь против воли.
Мои брови поднимаются, когда я в ужасе смотрю на него.
— Сколько их? У тебя по всему твоему долбаному замку спрятаны маленькие секс-рабыни? Ты просто выбираешь одну любую каждый вечер, чтобы пойти и потрахаться, или мне просто очень повезло, потому что я новенькая?
Роман стонет, звук такой тихий, что если бы я не была внимательна, то пропустила бы его.
— Я говорю о себе и своих братьях, — огрызается он. — Наш отец запер нас здесь, в этом месте, потому что всякий раз, когда мы выходим на улицу, к нам привлекается слишком много внимания. Каждое гребаное убийство в городе вешают на нас, независимо от того, совершили мы его или нет, так что здесь мы и останемся. А ты, — продолжает он, — ты должна была стать подарком, который побудит нас не приходить в реальный мир.
— Что? — Я вздыхаю. — Это бессмыслица. Ты сказал, что я здесь, потому что мой отец заключил сделку и продал меня, чтобы списать долг.
— Он это сделал, — говорит Роман, снова подходя ближе к стеклу душа. — Долг был не у нас. Твой отец занял у семьи ДеАнджелис, а когда наш отец получил долг, он увидел в этом прекрасную возможность наладить отношения со своими сыновьями. В конце концов, он забрал ее у нас, так что, по его мнению, все просто — заменить ее кем-то другим.
Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его.